Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Кабы я счётов от всяких дядей сараев (жарг. простаков, дураков) боялся, держал бы бакалейную лавку, – презрительно фыркнул король контрабандистов.

Выказанное гером Киршнером высокомерие взбесило сыскных агентов, у которых и без того чесались руки как следует прижать зарвавшегося барыгу.

– Анатолий Витальевич, дозвольте нам закончить обыск! – взмолился один из них. – А то, что этот блатокай (жарг. скупщик краденного) выделывается и кота за причиндалы тянет!

Хозяин дома заволновался.

– Ваше высокоблагородие, я готов вам помочь с поимкой Шлау, но со своей стороны рассчитываю на ваше понимание…

– Не рассчитывай! – рявкнул коллежский советник. – Хочешь, чтобы я твою шкуру от Шлау спас, выкладывай! Я же вижу, что у тебя поджилки трясутся!

– Sag es ihnen! (нем. Скажи им!) – взвизгнула фрау Киршнер.

– Halt den Mund! (нем. Заткнись!) – осадил её супруг.

Он снова сел в свое кресло и придал себе вид оскорблённого достоинства.

– Вы всё не так поняли, ваше высокоблагородие, – заявил глава немецкого клуба. – Я опасаюсь не самого Шлау, а того, что тень его делишек может испортить мою репутацию!

Анатолий Витальевич хохотнул.

– Твою репутацию? Да она у чёрта белее!

– Может быть! – с достоинством отозвался Киршнер. – Но есть то, в чём я никогда не замараюсь!

– Это в чём же? – поинтересовался Терентьев. – Только не говори мне, что на складку (жарг. на убийство) не пойдёшь! Белецкого-то кто утопить велел?

– Я говорю про измену отечеству и государю! – с пафосом ответил русский немец.

– Твою мать! – не сдержался коллежский советник. – Дожили! Уголовник мне в нос патриотизмом тычет! Ты ещё «Боже, Царя храни…» спой, может, я тогда и поверю, что ты ни сном ни духом про то, как вместе с твоей контрабандой шпионы да террористы свои шифровки переправляют.

– Их и почтой переправляют не меньше, – парировал глава немецкого клуба. – Я же Иван (жарг. авторитетный преступный главарь)! И закон уважаю!.. Так вашему вашеству есть интерес до профессора или псов своих со сворок спустите?

– Не хами мне, Киршнер! Не то я и псов спущу, и душу твою чёрную велю из тела вытрясти! – пригрозил помощник начальника московского сыска таким тоном, что даже его агенты попритихли. – Рассказывай!

На Киршнера угроза тоже подействовала, и он торопливо изложил:

– Шлау собирается вывезти что-то из Питера. Морем. Он просил организовать для него судно, которое сможет выйти в нейтральные воды и там передать на другой корабль не менее ста пятидесяти пудов груза в нескольких ящиках81. Не думаю, что столько может весить наворованное добро. Разве что он статуи из Летнего сада спёр. Скорее всего, речь идёт о какой-то машине или деталях. И если Шлау вывозит их тайком, значит, скорее всего, он шпион, продающий врагам наши технические достижения.

Несколько секунд в уютной немецкой гостиной царила гробовая тишина.

– Вы обеспечили ему судно?

– Когда ему нужен корабль?

– Откуда должны были вывозить груз?

Руднев, Белецкий и Терентьев задали вопросы все разом.

Киршнер был удовлетворён произведённым эффектом.

– Нет, я ему отказал, – ответил он величаво. – Но уверен, он сможет найти менее щепетильных торговцев. Фрахт ему был нужен на конец мая-начало июня, так что, возможно, Шлау ещё в Питере. А грузиться он собирался на Лисьем Носу. Есть там такая небольшая пристань напротив Лисьего замка. Большего я, к сожалению, не знаю. Надеюсь, и этого хватит вам, господин коллежский советник, чтобы взять Шлау за горло.

– Это точно всё? – сурово спросил Анатолий Витальевич.

– Честное благородное слово! – откликнулся король контрабандистов, подтвердив свои слова жестом, традиционным для завсегдатаев Хитровских кабаков.

Помощник начальника московского сыска кивнул своим агентам.

– В кутузку его.

– Как в кутузку?! – возмутился герр Киршнер. – Я же к вам со всей душой! Как со своим!

– Это с каких таких пор коллежский советник Терентьев твоему поганому брату своим стал? – нахмурился Анатолий Витальевич и равнодушно указал на женщину в пеньюаре. – И фрау не забудьте…

Киршнер, приглушённо бранясь, подчинился полиции, а Клара устроила бунт. Взвыв, словно банши, она с остервенением вцепилась зубами в руку державшего её городового. Служивый заорал благим матом и ухватил беснующуюся хозяйку дома за растрепавшиеся волосы. Та слегка уняла прыть, и подоспевшие на выручку своему сотоварищу городовые скрутили и увели женщину.

Коллежский советник наблюдал всю эту сцену с невозмутимым спокойствием.

– Завтра их выпустят, – со вздохом сказал он друзьям. – Предъявить мне им нечего. Краденного Киршнер в доме никогда не держит, и Елпидифор его не выдаст. Но ночку эта парочка у меня всё равно на нарах проведёт.

В этот момент в уютную немецкую гостиную вернулся один из городовых и, козырнув начальству, спросил.

– Ваше высокоблагородие, а телка-то куды девать?

– Какого телка? – опешил сыщик.

– Того, что в чулане. Выпускать что ли?

– Выпускай, – обалдело ответил Терентьев, недоумённо переглядываясь с не менее озадаченными друзьями.

Служивый шагнул за портьеру и щёлкнул замком.

Раздалось утробное рычание, и в комнату ворвался огромный немецкий дог. В три прыжка он оказался у кресла, в которое вжался помертвелый коллежский советник, и водрузил свои мощные передние лапы на плечи помощнику начальника московского сыска.

– Это Нерон! – поспешил прояснить ситуацию Белецкий. – Не бойтесь, Анатолий Витальевич, он ласковый!

Псина, по всей видимости, тоже признала Белецкого и, радостно завиляв мощным хвостом, кинулась к старому знакомому, но в порыве восторга перед тем от всей своей широкой собачьей души облизала Терентьеву лицо.

– Уберите его отсюда! – заикаясь, взмолился сыщик, в ужасе глядя на то, как гигантская собака с радостным щенячьим визгом тычется огромной брылястой башкой в руки Белецкого и Руднева.

– Анатолий Витальевич, да вы разве собак боитесь? – спросил Руднев, начесывая млеющему от удовольствия псу за ушами.

– Это не собака! Это монстр! Ему не ошейник, а седло нужно!.. Да уберите его, чёрт возьми!

Последние слова Терентьев адресовал городовому, который, будучи напуган не меньше начальства, стоял, вжавшись в стену, и не смел пошевельнуться.

Белецкий придержал Нерона за ошейник.

– Я его держу, – заверил он, но не рассчитал.

Заметив попытку коллежского советника выбраться из кресла, собака одним движением вырвалась и снова подскочила к Анатолию Витальевичу. Жарко дыша огромной распахнутой пастью, пёс в упоении принялся лизать руки перепуганному до полусмерти человеку, а после завалился перед ним на спину, задрав вверх огромные лапы.

– Просто погладьте его, Анатолий Витальевич, – посоветовал Руднев. – Вы ему нравитесь!

– А он мне – нет! – простонал Терентьев. – Сделайте что-нибудь, господа!

Белецкий снова попытался отловить Нерона за ошейник, но тот извернулся, уселся и положил свою слюнявую морду коллежскому советнику на колени.

– Живодёров нужно звать, ваше высокоблагородие, – придушено просипел