Пантеон оборотней - Евгения Викторовна Якушина

– Отдай!

Белецкий, двигаясь медленно и как-то механически, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и снял с шеи шнурок, на котором весело то самое кольцо, что поранило помощника начальника московского сыска. Белецкий протянул кольцо барону. Тот взял его, прочёл надпись внутри ободка, а после приложил волосатую пятерню ко лбу Белецкого.

– Баю-бай! – пропел он и, отняв руку от головы Белецкого, снова щёлкнул пальцами.

Белецкий медленно осел на пол и остался лежать ничком.

– Вуаля! – самодовольно заявил барон и передал кольцо Вер-Вольфу.

Тот придирчиво осмотрел его и поморщился.

– Вы забыли, профессор, что спаниели имеют привычку грызть то, что попадает им в зубы, – со злорадством заметил Руднев.

Курт Адлерович усмехнулся и бросил кольцо в камин.

– Не беспокойтесь, у меня найдётся дубликат, – заверил он Дмитрия Николаевича.

Проследив глазами за взметнувшимся и осевшем облачком пепла, Руднев спросил.

– Что же вам было от меня нужно, если не кольцо?

– Мне нужен ваш талант, – охотно ответил глава Капитула.

– Мой талант?

– Да, Руднев! Ваш талант художника. Мне нравится ваш романтический стиль. Он вполне подходит.

– Подходит для чего?

– О, Дмитрий Николаевич! Вам уготована роль современного апостола Луки. Вы станете писать лики нового мессии и новых святых. Русским мужикам нужны картинки, потому как они неграмотные.

– Уж не себя ли вы возомнили мессией, профессор?

Руднев надеялся, что в голосе его слышится насмешка, хотя, по правде говоря, ему было не до смеха. От безумного заявления Вер-Вольфа по спине у него пробежал мороз, а кроме этого, его очень беспокоил Белецкий, продолжавший лежать абсолютно неподвижно. Дмитрий Николаевич надеялся, что его друг лишь прикидывается спящим, но не исключал и того, что барон впрямь усыпил его, если вовсе не убил.

– Почему же «возомнил»? – пожал плечами Курт Адлерович. – Взгляните на определение мессии не с христианской, а общефилософской точки зрения.

– Вы намереваетесь избавить человечество от глобального зла?

– Да!

– И как же вы это сделаете? Убьёте императора? Так уже пробовали до вас. Не получилось!..

Вер-Вольф повелительно махнул рукой, обрывая слова Руднева.

– Руднев, вам незачем пытаться провоцировать меня на откровенность, я сам вам всё расскажу. Как Христос не оставил в неведении Луку… Я никого не собираюсь убивать. Бог наделил меня способностью менять мир бескровными методами…

– А как же Рогдай, Вяземский, Фролов, Ютенштайн, журналисты? – перебил Дмитрий Николаевич.

– Что значит смерть нескольких людей, если это поможет остановить войну и предотвратить новые войны?.. Выслушайте, Руднев. Вам же интересно… Вы верно угадали, я с детства был наделён особым даром, который развивал и совершенствовал, но, по большому счёту, считал достойным лишь циркового балагана. Моё отношение к нему поменялось тогда, когда, объявив свою премию, я понял, что даже самые светлые умы не способны придумать ничего более оригинального, чем новое приспособление для убийства или защиты от такового. Вы читали Гегеля? В его диалектике есть принцип перехода количественных изменений в качественные. Я понял, что могу реализовать качественные изменения социума, не дожидаясь, покуда до этого дозреет наука, техника, политика, закон. Все эти достижения цивилизации не обеспечивают разумности и целесообразности поведения каждого человека, поэтому конфликты, насилие, войны – всё это неискоренимо. Я же способен исправить социальные уродства, управляя человеческой волей.

– Сколько бы у вас ни было сподвижников, наделённых даром внушения, ваших сил не хватит, чтобы залезть в голову всем и каждому! – снова перебил Руднев.

– Конечно! – согласился глава Капитула. – Но это и не нужно! В голову залезет идея! Новая религия, очень похожая на старую. С теми же идеями гуманизма, равенства пред богом и всеобщей любовью.

– У любой религии есть отступники!

– Мы сможем наставить их на путь истинный.

– Как же вы всё это планируете реализовать?

– Я уже почти реализовал! Как вы и предположили, я собрал сподвижников, подобных себе, и просто адептов новой идеи, внедрённых во все институты государственной власти и во все слои населения. В частности, барон фон Клебек активно мне в этом помог… Вы, Дмитрий Николаевич, даже представить себе не можете, сколько нас! Имя нам легион!.. Впрочем, формирование армии последователей было начальным этапом моего предприятия. Дальше следовало осуществить моё обожествление. Проще всего сыграть бога по старому, всем хорошо известному сценарию, то есть совершить несколько чудес, а главное, умереть и воскреснуть. Тут очень кстати подвернулся этот провизоришка Альберт Ютенштайн. Он подал заявку на мою премию. Какое-то там снадобье предлагал из хлебной плесени… Penicillium glaucum, если правильно помню… Якобы эта дрянь спасает от гнойных ран и холеры. Чудак!.. Он был чрезвычайно похож на меня внешне, словно брат. Бывают такие необъяснимые сходства, знаете ли… Ютенштайн был счастлив вступить в наши ряды и в меру своих скромных способностей послужить великой цели. В нужный момент он занял моё место, считая, что тем самым даёт мне возможность избежать заточения и перейти на конспиративное положение. На самом деле ему предстояло сыграть мою смерть, чтобы позже я смог воскреснуть. Не поверите, но мне его даже жаль! Забавный был человек, помешанный на своём средневековом предке. Мечтал воссоздать его снадобья и хитроумные изобретения для нужд современной медицины.

– Средневековый Ютенштайн был создателем ядов, – заметил Руднев.

– Да, эта страница в биографии пращура очень тяготила нашего аптекаря, так что он развернул бурную деятельность по восстановлению репутации Клауса Ютенштайна как талантливого фармацевта, значительно опередившего своё время. Он начал искать дальних родственников и писать историкам. Его активность нарушала мои планы. Ютенштайн должен был подменить меня и исчезнуть, так чтобы о нём никто не вспоминал. Поэтому я вмешался и предложил ему скупить и уничтожить все книги, где его предок упоминался в негативном ключе. Букинистическая охота засадила моего двойника за каталоги и библиотечные картотеки, сделав его практически невидимкой. Итак, моё воскрешение может произойти в любой момент, но бог становится богом лишь после того, как его таковым признают, желательно кто-то авторитетный. В моём случае моя божественная сущность будет объявлена государем и членами царской фамилии, а также сотней сановников и вельмож, приглашенных на ближайшие торжества в Петергоф. Там в Александрии на них на всех снизойдёт благодать и великое знание, которое по мере необходимости будет посещать их и в будущем.

– Благодать станет исходить от игрального стола цесаревича? – спросил Дмитрий Николаевич.

Вер-Вольф одобрительно улыбнулся.

– Вы продолжаете восхищать меня своей прозорливостью, господин Руднев! Именно от него!.. С благодатью опять же помогла моя премия. Один захолустный инженер придумал интересное устройство… К сожалению, бедняга помешался: сжёг все свои записи и выкинулся в окно… Вы, Дмитрий Николаевич, слышали когда-нибудь о Летучих Голландцах? Не о сказочных, а о настоящих? Моряки