Искусственные ужасы - Борис Хантаев

во всяком случае, пока не состоится премьера, до которой оставались считаные дни. Но эти дни тянулись невыносимо долго. Когда шли репетиции – время ещё как-то двигалось, но когда они заканчивались, весь мир будто останавливался, делался каким-то серым, и это медленное время безумно хотелось убить. С таким чувством Адольф сталкивался и раньше, тогда ему на помощь приходили наркотики. Героин, пожалуй, лучший убийца времени. В телефоне ещё остался контакт проверенного дилера, и пальцы так и тянулись нажать на вызов. «Возможно, именно об этом говорил Официант, – промелькнуло в голове Адольфа. – Мне нужно думать над своими поступками».

Браун всё-таки нажал на вызов, но вместо героина заказал у дилера травы. Эдакий компромисс. За последнее время с ним случилось слишком много дерьма, так что он имел полное право немного расслабиться.

Трава оказалась лучшего качества и сразу била в голову. Адольф удобно расположился в большом кресле, пока Эмилия отдыхала в спальне – после репетиции она всегда почему-то хотела спать. «Возможно, у беременных так всегда и спать нужно за двоих?» – подумалось ему. И когда он уже максимально расслабился, так сказать, поймал зверя по имени «кайф», его мобильник зазвонил. Высветился неизвестный номер, и на мгновение ему захотелось сбросить звонок, но он почему-то ответил.

– Адольф Браун, у меня для вас очень важная информация, – произнёс незнакомый мужской голос.

– Кто это?

– Меня зовут Колин, но мы не знакомы. Нас объединяет всеобъемлющая тяга к искусству, и ради искусства я вам и звоню. Капитан Гюнтер Кляйн сделает всё, чтобы арестовать вас за убийство матери. Если у него получится, вы не сможете сыграть важную роль в предстоящей пьесе. Моё дело – предупредить, но я бы принял меры. Этот Гюнтер мешает многим влиятельным людям, которые, между прочим, ваши большие поклонники, – произнёс мужчина и завершил вызов.

Зверь по имени «кайф» сменился другим, менее приятным животным под названием «измена». О, мать его, Гюнтере Кляйне он почти забыл. Этот полицейский вылетел у него из головы на фоне новых проблем. Но с ним точно нужно было что-то делать, и Адольф, кажется, знал что. Косяк остался лежать в пепельнице, нужно было действовать немедленно, пока в крови бьёт адреналин.

Перед уходом он заглянул в спальню к Эмилии. Она крепко спала, на её груди лежал рыжий кот и, кажется, тоже дремал.

«С этим кошаком точно что-то не так», – промелькнуло в голове, а следом пришла другая мысль – даже не мысль, а некий порыв. Ему захотелось поцеловать спящую красавицу, сказать на ушко, что он её любит и что у них всё будет хорошо. Но Адольф этого не сделал, может, потому что на самом деле не любил Эмилию, а может, потому что любил, но боялся в этом себе признаться.

* * *

До премьеры оставалось всего три дня. А Гюнтер Кляйн понятия не имел, какие именно шаги ему следовало предпринять. Вся эта история с пьесой казалась ему сплошным безумием. А ещё более безумным было то, что он становился участником всего этого.

Этой ночью капитану полиции приснился жуткий сон, будто мир охватила ужасная эпидемия. Миллионы людей стали умирать в страшных муках. Многие, чтобы избавить себя от страданий, как только замечали признаки болезни, совершали суицид. Люди вешались, вскрывали вены, прыгали с высоких зданий – всё что угодно, лишь бы не мучиться, лишь бы избавить себя от боли, с которой нельзя совладать. Болезнь действовала быстро, стоило её подцепить, и жить оставалось недолго. У этого вируса не имелось названия, во всяком случае, его не успели ему дать, так как смерть стала стучать в каждую дверь.

Но были и те, кто не заражался. В основном художники, актёры, музыканты – одним словом, люди творческих профессий заболевали реже остальных, и это невозможно было объяснить. Их организм будто вырабатывал какой-то необходимый для выживания иммунитет. Эти люди в мгновение ока стали элитой, теми, кто мог спокойно ходить по земле и свободно дышать воздухом, тогда как всем остальным приходилось выживать в нечестной схватке. В этом странном антиутопическом сне они: Гюнтер Кляйн и Марил – искали лекарство от страшного недуга. Противостояли новой элите, и у них, кажется, были компаньоны, но полицейский их не знал. Единственное, что он помнил, – среди компаньонов была девушка без руки. Её силуэт отчётливо выделялся на фоне всего этого ужаса, точно лучик надежды.

Сон казался настолько реальным, что воспринимался предостережением. Гюнтер понятия не имел почему, но слова брата не выходили у него из головы: «В день премьеры ты должен подняться на сцену и произнести название пьесы».

Будто бы, если он этого не сделает, весь мир погрузится в хаос. Гюнтер готов был ловить преступников, наказывать негодяев, но спасать мир – на это он согласия не давал. К тому же слова Франциска Мореца о том, что тот, кто произнесёт название пьесы, умрёт и убьёт всех, кто его услышит, также засели в его голове. Он стоял перед непростым выбором. А ещё следовало разобраться с этими «Последователями Р.», в число которых входил и его начальник – слишком много работы для одного человека. Поэтому Гюнтер решил взять выходной, возможно, последний в своей жизни; если всё-таки необходимо спасать мир, то можно и отдохнуть перед этим.

Он пригласил к себе Марил, отдыхать всегда лучше вдвоём. Ожидая её, Гюнтер расположился на диване, включил телевизор и закурил. Если мир катится в бездну, о здоровье можно не заботиться.

Сейчас все новостные каналы только и говорили, что о пьесе без названия, будто белый свет сошёлся на ней клином и ничего другого уже не происходило. Как раз на одном из таких каналов симпатичная журналистка азиатской внешности вела репортаж возле главного театра Германии.

– До главной премьеры всего театрального сезона осталось три дня, – вещала в микрофон девушка со стрижкой каре. – Билеты давно распроданы, а те, кто ещё надеется попасть на громкое событие, вынуждены обращаться к перекупщикам, которые, несмотря на угрозы полиции, продают билеты в десятки раз дороже их первоначальной стоимости. Но откуда же такая популярность и почему все вдруг снова рвутся в театр? На этот вопрос сложно найти однозначный ответ. Кто-то говорит, что эта пьеса имеет мистическую силу и что на сцене театра случится нечто поистине ужасное. В это, пожалуй, даже можно поверить, ведь после предпремьерного показа первых двух актов тридцать четыре человека покончили с собой – это уникальный случай в театральной среде. Но, несмотря на всё это, мы все так хотим попасть туда и собственными глазами