Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Правда, что вы состояли в отношениях?

– Вы знаете, зачем Адольф пошёл к полицейскому?

– Без комментариев, – пытаясь пройти мимо них, бросила нервно Эмилия, направляясь к своему автомобилю.

Следом шли Ангел и Густав.

– Мы увидим пьесу без названия или премьеру спектакля отложат? – не унимались назойливые репортёры.

– Нет. Несмотря на смерть ведущего актёра, спектакль состоится, как положено, в назначенный день и час, – сказал Ангел, остановившись. – Его место займёт режиссёр постановки – Густав Фишер.

– Герр Фишер, как вы восприняли смерть ведущего актёра? – поинтересовался высокий мужчина.

– Правда ли, что Адольф был героиновым наркоманом?

– Сначала критики и ваша жена, теперь один из актёров. Вашу пьесу сопровождают смерти. Чего нам стоит ожидать от премьеры?

– Пойдёмте, – схватив за руку Густава, сказал Ангел тихо, пытаясь увести его подальше от вспышек фотокамер и микрофонов. – Журналистам никогда не надоест задавать вопросы. Простите, но герру Фишеру нужно готовиться к роли, – объявил он, и они, минуя людей, сели в подъехавшее такси.

В особняке они оказались после полудня, раньше чем обычно. Стоило им войти в гостиную, как сидевший до этого на диване Павел поднялся, опираясь на трость.

– Вы нашли Катю? – спросил он с надеждой, видимо, думая, что они приехали с хорошими новостями.

– Пока нет, – опускаясь в кресло, ответил Ангел.

– Вы вообще её ищете?! – Его старческий голос звучал слабо, но в тоне слышалось раздражение.

Густав тихо опустился на диван, словно его здесь и вовсе не было.

– Я обещал, что найду её к премьере, значит, я это сделаю. Есть ещё три дня, просто запаситесь терпением. Берлин – большой город, найти здесь человека так же сложно, как чёртову иголку в стоге сена, но возможно. Может, вы и забыли, Павел, – произнёс Ангел его имя на русский манер, – но я напомню: вы выбрали мой план, поэтому в моих интересах найти Катерину.

– Если вы ещё её не нашли, то почему приехали?

– Потому что Браун мёртв… – наконец-то подал голос Густав.

* * *

Уже прошло четыре дня с того злополучного момента, когда пропала Катя. И он не мог себе простить, что допустил это и позволил ей пойти туда одной. Если бы Богдан только попытался отговорить её. Но он и не пытался. Да и возможно ли было переубедить такую девушку, как Катя? Наверное, всё-таки нет. Ведь она была из тех, кто рвётся в бой и не видит преград. «Была…»

Он отругал себя за такие мысли, ведь Катя пропала, но это вовсе не значит, что она мертва.

Богдан очень хорошо помнил тот вечер, словно это случилось вчера. Как он крепко обнял её на прощанье, а потом припарковал автомобиль на соседней улице и, включив негромко музыку в магнитоле, стал дожидаться возвращения Кати. Правда, время от времени он порывался выйти и заглянуть в бар, но каждый раз останавливал себя, вспоминая её слова о том, что так будет лучше.

Время подходило к половине четвёртого утра, когда раздался звонок. Он думал, что это Катя, даже обрадовался, готовился к тому, чтобы подъехать ближе ко входу и забрать её, но на дисплее высветилось совсем другое имя. Ему звонил Павел. Уже тогда к горлу подкатил ком дурного предчувствия, будто что-то случилось, а когда Богдан принял звонок, сомнений больше не осталось. Он пулей вылетел из автомобиля, оставив ключи в зажигании, и бросился к бару, где, конечно, никого не было, зато на асфальте лежал Катин телефон.

Позже в исходящих он увидел, что, перед тем как отправиться в бар, она звонила матери. Потом он несколько дней задавался вопросом, почему она решила это сделать именно в тот момент. Неужели у неё возникло какое-то предчувствие? Тогда почему она ему ничего не сказала? Не посчитала нужным поделиться. Неужели думала, что тогда он остановит её? Ведь Богдан понимал, насколько важен кинжал для достижения их цели, но зачем же получать его ценой Катиной безопасности? Ведь можно было просто этого избежать, если бы только она сказала. Тогда бы Богдан, натянув пониже капюшон худи, нарезал круги возле бара, а не грел задницу в автомобиле.

Когда он вернулся в особняк с самыми печальными новостями, поднялась паника, ведь вместе с Катей пропал и кинжал, ради которого всё затевалось. Павел, и до этого выглядевший измученным и больным, после таких потрясений, казалось, вообще не оправится. Его лицо приобрело оттенок выбеленной на солнце кости, а в глазах застыло отчаяние.

Той ночью Богдан не мог заснуть, сильно переживал, поэтому с утра поехал в «Очень мёртвую лошадь», сам не зная зачем, ведь бар в такое время был ещё закрыт. Наверное, хотел найти следы Кати, но вернулся снова ни с чем, зато узнал от Павла, что в этом никак не замешан Адольф. По крайней мере, Густав позвонил другу и, извиняясь, что не смог прийти, выяснил, что Браун не скучал, но домой уехал намного позже, чем звонила Катя.

Ангел пытался всех успокоить: Густава, переживающего за исход, Павла и Богдана, волнующихся за Катю, следы которой обрывались у входа в «Очень мёртвую лошадь». Он пообещал, что отыщет её до премьеры. В этот день Богдан и Густав даже съездили в бар и привезли оттуда Катину джинсовку – эта находка тоже ничего не дала. Они по-прежнему не знали, где её искать.

Дни шли, а ничего не менялось. Густав с Ангелом уезжали с утра на репетиции, Павел почти всё время лежал, вставая, лишь чтобы поесть, а Богдан сходил с ума, думая, что каждый час, день, который он бездействует, чреват последствиями для Кати. Вдруг она ранена или что похуже, а они даже ничего не делают, просто надеются на Ангела. Почему же все, с кем он дружит, кого любит, умирают или с ними случается что-то плохое? Это был, конечно, риторический вопрос, ведь он знал причину, потому что на собственном опыте осознал простую истину: ему не стоит сближаться с людьми. Думал, после смерти Софы его сердце навсегда потеряет способность к любым, даже дружественным чувствам, но ошибся. Слишком много времени они проводили с Катей, он привык к её шуткам, к компанейскому характеру и уже считал девушку своим лучшим другом, поэтому невозможность что-либо сделать болезненно била по нему.

Пытаясь себя хоть как-то успокоить, он часто заходил в комнату, которая в особняке Ангела на время стала Катиной. Каждый раз надеялся, что, открыв дверь, как и прежде, увидит её, но в итоге снова и снова натыкался на пустоту спальни.

Вот и сейчас Богдан