Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Он присел на кровать, когда услышал тяжёлые шаги, заставившие его поднять взгляд на подошедшего.

– Я так и думал, что найду тебя здесь.

Павел еле стоял на пороге, опершись на трость, словно иссохшее дерево. Казалось, даже лёгкий порыв летнего ветра запросто собьёт его с ног. Богдан, не дожидаясь, когда его попросят о помощи – Павел не хотел никого из них утруждать, – быстро поднялся и подошёл к нему.

– В этом нет надобности, – отрицательно качая головой, сказал он. – Только что вернулись Густав с Ангелом и сообщили, что Браун мёртв.

– Мёртв? А Катя? Они нашли её? – Сердце отчаянно забилось.

– Пока нет. И не знаю, найдут ли. Я не верю Ангелу, не верю его словам – как вообще можно доверять брату Роберта? Боюсь, мы совершили ошибку, когда согласились на его план. Поэтому, прошу тебя, будь осторожен. Я до сих пор думаю, что Роберта можно убить только в том месте, где он появился на свет. К счастью, теперь мы знаем, где это, не так ли? – Павел попытался улыбнуться, но получилось у него это плохо, как у скверного актёра, который не справляется с ролью. – А сейчас я поеду на съёмную квартиру. Мне там будет спокойнее. Не могу здесь находиться.

– Тебя отвезти?

– Нет-нет, оставайся тут. Я закажу такси. Мне нужно побыть одному.

Павел, помогая себе тростью, развернулся и, не удержав равновесие, стал заваливаться на бок. Богдан в последний момент успел его подхватить и, положив его руку себе на плечо, помог приподняться.

– Дедуля, ты еле на ногах держишься. Может, всё-таки я поеду с тобой?

– Ни в коем случае, – угрюмо возразил он.

– Ну, тогда хотя бы давай помогу спуститься и дойти до такси. А то ты по дороге все косточки растеряешь. – Он сам не знал, почему шутил. Может быть, просто это такая защитная реакция. В глубине души он догадывался, почему Павел уезжает. Сейчас он напоминал ему умирающую собаку, которая хотела уединиться, спрятаться ото всех, словно предчувствуя, что доживает свои последние дни. Что ж, Богдан его не винил, но на душе стало погано.

Павел проворчал нечто в духе: «Сам справлюсь, не сахарный – не растаю», – но не спешил отталкивать Богдана. Видимо, понял, что без помощи уже не обойтись.

Он поддержал друга на лестнице. Сам вызвал такси, а когда оно пришло, помог Павлу дойти до автомобиля и забраться внутрь.

– Ты должен закончить всё, – опустившись на заднее сиденье, очень слабым голосом напомнил Павел, прежде чем Богдан захлопнул дверцу. – Ты последняя наша надежда. Найди Катю и уничтожь Роберта!

* * *

Смерть Брауна стала для него полной неожиданностью, хотя Густав знал, что рано или поздно друг покинет бренный мир. Его тяга к запрещённым веществам не могла привести к иному финалу. Но Адольф клялся, что завязал с наркотиками, когда получил роль в пьесе, и Густав ему охотно верил, поэтому был так потрясён внезапной утратой друга. Он до сих пор не отошёл после смерти жены, ведь прошёл только месяц. Хоронить двух близких для него людей было слишком жестоко, но времени на скорбь не оставалось. Он всё ещё желал спасти сына, поэтому собственные чувства пришлось задвинуть подальше.

Когда человек умирает, про него всплывают самые гадкие подробности, и никто не хочет разбираться, насколько правдиво сказанное или услышанное. Оттого Густаву делалось ещё больнее и обиднее за друга. Люди безжалостны к чужому горю, в особенности журналисты, которые тут же слетелись, как стая стервятников на мёртвую лошадь. В считаные часы Берлин заговорил о смерти Брауна, но, когда стало известно, что роль Смерти сыграет Густав, весь город переключил внимание на него. За последние дни СМИ раздули ажиотаж такого масштаба, что только ленивый не писал о Фишере и о грядущей пьесе и только глупый не пытался окольными путями отыскать билеты на спектакль. Поговаривали даже, что театральные кассы начали продавать билеты на следующее представление. Густав не знал, так ли это было в действительности, но для него теперь это ничего не значило. Слишком высокой оказалась цена величия, к которому он уже не стремился. На этот раз ему предстояло выступить не просто как режиссёру, но и как актёру. Впервые в жизни он покажет своё лицо публике, но ощущал ли Фишер трепет, переживал ли за то, как его примет публика? Нет. Единственное, о чём он по-настоящему переживал, так это о том, чтобы всё получилось. Чтобы он наконец-то смог вернуться к сыну.

Последняя репетиция и финальный прогон, несмотря на все опасения Густава, прошли гладко. Ангел остался им доволен, а работать в паре с Эмилией оказалось легко и приятно. Роскошные декорации и эффектное световое оформление облегчали ему погружение в роль, так что, сменив новый образ на привычную одежду, он позвонил матери. И когда узнал, что родители вместе с Куно гуляют в парке Фридрихсхайн[42], отправился туда.

В детстве его часто водили в этот парк, и он любил проводить время на детской площадке под названием «деревня индейцев», где находились разные лазалки, качающиеся мосты, горки, деревянные лошади и ещё много всего интересного для маленького мальчика, которым он тогда был. Поэтому Густав нисколько не удивился, увидев сына в своём излюбленном месте.

Густав надеялся, что смерть Лили не оставила на его душе тёмный отпечаток. Ему не хотелось, чтобы сын замкнулся в себе после увиденного, поэтому на его лице появилась улыбка при виде Куно, который со стороны казался всё тем же беззаботным пятилетним ребёнком, эдаким маленьким индейцем, взобравшимся на деревянную лошадь.

Густав какое-то время наблюдал за сыном со стороны, стоя рядом с матерью – довольно миловидной женщиной преклонного возраста, чьё лицо выглядело спокойным и расслабленным. Бледно-рыжие, выгоревшие на солнце кудряшки, заколотые наверх, забавно торчали в разные стороны.

– Как он? – не отрывая взгляда от детской площадки, спросил Густав.

– Знаешь, хорошо, – ответила ему мать. Он знал, что Куно вместе с бабушкой посещал детского психолога. – Он много рисует.

– Рисует? – удивлённо спросил Густав.

– Да, психолог посоветовал. У него очень даже хорошо получается. Так что в нашей семье подрастает ещё одно дарование. К счастью, бог никогда не обделял Фишеров талантами. Твой отец и ты тому доказательство. Кстати, я слышала, что тебе пришлось занять место главного актёра. Вы, кажется, дружили, если меня память подводит.

– Да, мама, мы с Адольфом были лучшими друзьями со школы.

– Сочувствую, милый.