Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

и злые, выносливые, если кормить вовремя. А кормить можно и курьей кровью, и козьей, ну, или врагов своих им скармливать. Не, — протянул он, чуть запрокинув голову, будто свысока на Касю смотрел. — Плохая из тебя ведьма выходит, Катаржина. Слишком добрая. Собой жертвуешь там, где могла бы других не жалеть.

— Значит, буду плохой ведьмой, — ответила Кася и тоже подбородок задрала.

Лиса рассмеялся, а Кася подумала, что и Тонда тогда — плохой колдун.

Демьян помалкивал, хотя Кася чувствовала, каким-то новым, особенным чувством, что черт ее даже не злится, нет: что ему Лиса не нравится, что он бы с радостью Лису укусил за что-нибудь, а лучше унес бы подальше и там бы оставил.

Вернулась Найдена, принесла с собой вино, карты и три чарки. Сказала, что играть хочет, чтобы вечер скоротать, и разговор о Волчке был оставлен, почти забыт. Кася от вина и карт отказалась, ей хотелось спать, мысли в голове путались от усталости. Найдена огорчилась, поджала губы.

— Скучно вдвоем играть!

— Так не играй, спать ложись! — сказал Лиса, и Надена дернула плечиком, отвернулась от него.

— Так я с вами поиграю! — сказал Демьян. — Ух, я поиграю! Сил нет, как хочу играть!

Он превратился из пса в незнакомого Касе мужичка, невысокого, щуплого, в натянутой по самые брови красной шапке.

— Я знатный игрок! — сказал он басовито. — Мне только покажи карты — сразу руки чешутся!

Он и правда почесал мясистые белые ладони, несоразмерно большие для такого маленького взрослого тела.

— А что, душу ставить надо, раз с тобой играем? — спросил Лиса.

Кася, завернувшись в одеяло, не видела его лица, только голос слышала, и ей показалось, что он звучал настороженно.

— Да заче-е-ем! — протянул Демьян. — На щелбаны будем.

— Скучно! — фыркнула Найдена.

— Так от тебя ставкой поцелуй! — расхохотался черт и в ладоши захлопал.

— Обернешься королевичем — поцелую! — сказала Найдена.

— По рукам!

— Нет, я так не хочу! — сказал Лиса. — Давай на услугу.

Кася натянула одеяло на голову, сжалась в теплой темноте, вся в нее укуталась. Сон пока не шел, но голова и правда отяжелела. Но тут она подобралась, вся в слух обратилась: что черт скажет?

— Ты, брат, забыл, что я и так в услужении. И хозяйка моя меня пока никуда не отпустила, — сказал Демьян строгим голосом. — Услугу поставить не могу, а вот клад один, богатый, тебе раскрою. Но и от тебя потребую не меньшего? Согласишься, брат?

Он говорил это "брат" с нажимом, вернул Лисе его же слово.

— Например?

— На ушко скажу. Иди сюда.

Что-то зашуршало, закряхтело, ударилось. Раздался резкий вдох, потом Лиса сказал:

— По рукам!

И они ударили рука об руку.

Зашелестели карты, заплескалось вино. Кася перевернулась на бок, обхватила руками колени. Она начала засыпать, пригревшись, и тихий разговор за игрой ей почти не мешал. Или это чья-то воля убаюкивала ее?

Один раз Найдена резко вскрикнула, выругалась зло. Проиграла, видать.

А потом, когда все уже легли спать, когда огонь в очаге превратился в мерцающие угольки, когда Кася уже видела сон, глубокий и добрый, как матушкино благословение, Найденины псы заворчали, затревожились и вдруг тихо, тоскливо завыли.

Кася проснулась, вынырнула из доброго сна, осмотрелась: тихо было кругом, только Демьян-мальчишка сидел и угольки палочкой ворошил.

— Спи, — сказал он. — Спи, хозяюшка. Я обыграл степняка, а девице вот проиграл, но потом отыгрался.

С Каси сон как рукой сняло.

— Как — проиграл?! Что?

О том, что он выиграл, она даже не подумала.

— Да ничего такого, — сказал Демьян. — Коня снежного своего поставил, а она возьми — и оставь меня в дураках. Ничего, конь поцелуя красавицы стоит, — добавил он мечтательно.

Кася не знала, что и сказать, только вслушивалась в зимнюю ночь. Лиса, к счастью, ушел. Найдена сопела во сне, потрескивали угольки в печи, шумел за стенами ветер. Пахло пролитым вином, человеческим потом и дымом.

Кася вспомнила, что ее разбудило.

— Собаки выли, — сказала она.

— А, — равнодушно махнул рукой Демьян. — Это мертвец за стенами ходит, мается. Спи, Кася, не бойся. Башня его не впустит.

II

Найдена разбудила Касю, когда уже рассвело. Было зябко, пахло дымом, сквозь окно-бойницу лился яркий солнечный свет.

— Пойдем, — сказала Найдена. — Дед просил воды принести. И собак покормить надо.

Кася зевнула. Тело затекло, отяжелело и никак не хотело просыпаться. Идти куда-то? Делать что-то? Нет, хотелось заползти под одеяло и дальше спать.

— Может, черту твоему поручим за водой сбегать? — спросила Найдена.

Шутила она или нет, Кася не поняла.

— Не надо, — Кася села, уперевшись руками в пол. — Умыться бы.

— Вот принесем воды — и умоемся. Родник рядом, спуститься только надо.

По лесу с Найденой Кася ходила, все еще сонная, зевала то и дело, ежилась. Взбодрилась только у родника: Кася умылась, стерла с лица остатки сонной тяжести и повеселела. Вода показалась ей теплой.

Родник вытекал из-под горки, бежал вниз темным, незамерзающим ручьем. Его заботливо огородили деревянными брусьями, выстроили для воды крошечный домик.

С еловых веток вокруг свисал седой зеленоватый мох, похожий на нечесаную бороду. Найдена сорвала клок, спрятала за пазуху. Они понесли тяжелые ведра к башне, наверх. Найдена ловко обходила корни и валуны, Кася — спотыкалась то и дело, вода выплескивалась, разбойничья царевна презрительно кривила губы:

— Да что ж ты неуклюжая такая?!

Иногда воздух теплел, как будто бы из леса вырывалось чье-то дыхание, а снег под ногами становился рыхлым и мягким, липким, подтаявшим. Под ним прятался мягкий зеленый мох, древесная труха лесная прель. Кася проваливалась почти по колено, портки намокли, в правом сапоге тоже хлюпало. Ладони ныли от тяжелых ведер.

— Давно вы живете здесь? — спросила Кася, чтобы хоть что-то спросить, а не идти молча.

— Давно, — сказала Найдена. — Года четыре уж как. Вот начал Волчок лютовать совсем, так мы тут спрятались.

Кася удивилась: ей почему-то казалось, что Волчок был всегда, давно. Но ведь правда, она сама видела: молод был Мстиша, когда Витушка его прокляла.

— До того я у дядьки в усадьбе жила, — сказала Найдена. — Мой-то дом по Мстишиному указу еще раньше спалили вместе со всем добром. До того, как он Волчком стал. Отец мой, говорят, ему дорогу перешел, но я маленькая была, бестолковая, и ничего не помню.

У Каси заныло сердце. Губы сами сложились в печальное "О!", захотелось обнять Найдену, утешить.

— Только не жалей, — Найдена обернулась, глаза у нее были злые-презлые. — Ненавижу, когда жалеют. Меня дядька как забрал, вытащил из подпола еле живую, так все баловал. То сахарное яблоко подсунет, то гостинец привезет.