Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

протянул ей руку — Кася схватилась. Ладонь колдуна была сухой и теплой, чуть шершавой. Хорошо на нее опираться было, надежно, как на самого Тонду, доброго слишком, верного. Хорошего. От того еще горше вдруг стало.

— Бестолковая из меня ведьма, — сказала Кася. — Взялась за дело, а не знаю, как к нему подступиться. И себя путаю, и другим голову морочу.

— Тю! — отмахнулся колдун — вроде и весело, но все равно с грустью какой-то в голосе. — Кто бы вообще в этом мире знал наперед, как дела делать! Думаешь, эти знают? — он кивнул в сторону, намекая на Чугая и его людей. — Знали бы, еще осенью бы Мстишу поймали и на шкуру пустили. А ты, Кася, вчера дочью купцовой была, горя не знала, о женихе и приданом думала, ни про какого Волчка, ни про чертей знать не знала. Пойдем, — он потянул ее за собой. — Я со Щукой говорить буду, а ты — слушать. Как ученику положено.

Кася шмыгнула носом. На душе чуть легче стало, будто кто окно открыл в задымленной избе и впустил свежий воздух, чтобы гарь всю выветрить.

— А ты меня в ученицы взять решил? — спросила она.

— А что с тобой еще делать? — отозвался Тонда и плечами пожал. Был он в одной рубахе и не мерз как-то. — Не ждать же, пока ты об колдовство покалечишься?

* * *

Черт вернулся, как и обещал, после заката. Кася так его ждала, что на стену забралась, сидела, смотрела, как солнце ползет вниз, царапается о лес, как наливается небо огнем на западе, а на востоке загораются звезды. Никто ее не тревожил, даже собаки не вылезли сторожить гостью, и Касе казалось, что одна она в мире — сидит и смотрит, как меняется небо.

Погасло солнце — вышел из темноты черт. Не мальчишка злой и не возница, тот, который вчера был, разговоры ласковые вел и вокруг Каси вился. Темнота перестала быть темнотой, засеребрился мир, замерцали звезды. Полная луна, круглая, как совиный глаз, и такая же желтая, поднялась нал лесом, смотрела на них удивленно.

— Нашел? — спросила Кася.

— А куда деваться, нашел, конечно, — Демьян улыбался — и от той улыбки у Каси душа переворачивалась. — Плату с тебя взять надо.

— Так бери!

— Я вот подумал, — Демьян наклонил голову. — Может, сторгуемся? Поцелуешь меня, Кася, и мы в расчете.

Зубы белые сверкнули в улыбке. Кася отшатнулась, выдохнула резко. Она спрыгнула с камня, на котором сидела, подошла к Демьяну, посмотрела в глаза. Те светились, как у кота, блестели двумя лунами на красивом, бледном лице.

Кася подумала: душу отдавать — больно, а поцелуй — опасно. Не будет ли от того хуже? Хотя что может быть хуже, чем куска души лишаться?

Демьян улыбался, луна светила. Чертов палец, тонкий, с не по-человечески длинным когтем ткнулся в щеку — и Кася решилась. Приподнялась на цыпочках, Демьяна в щеку поцеловала, коротко, как брата.

— Прими плату, — сказала она.

Черт расхохотался. Звезды на небе зашелестели, завозмущались, луна задрожала вся.

— Плата принята, — сказал Демьян лукаво.

Миг — и стоял перед Касей хмурый мальчишка. И ночь стала обычной, темной и тихой.

— Что? — спросил он и вытер нос рукавом. — Нарешали тут без меня, как волчкову шкуру делить будете?

— Нарешали, — сказала Кася. — Только я все равно не поняла ничего, что они там нарешали. Пойдем, Демьян, только тебя ждали.

Она двинулась ко входу в подземелье, но Демьян схватил ее за руку.

— Постой.

Когти царапнули Касин рукав.

Она испугалась: вдруг черт что удумал, паскудство какое-то? Но нет: хмурый мальчишка сверкнул глазами, палец приложил к губам, тихо, мол, слушай.

Кася вслушалась в ночную тишину, в морозный мрак. Деревья поскрипывали, шелестело что-то, ветки падали, ветер подвывал где-то высоко-высоко.

— Вот, — шепнул Демьян.

И Кася услышала шаги, тихие, мягкие. Так ходит тот, кто прячется. Она подумала было: Богдан-мертвец пришел о себе напомнить, как вчера приходил, отчего собаки выли. Но был бы Богдан — он бы давно вышел к ней, показался, с собой позвал.

Хрустнула ветка, шаги замерли. Черт обернулся псом, большим, в холке — Касе по пояс, зарычал утробно, пригнул голову. Ему ответили откуда-то из подземья Найденины псы, зашлись лаем, выскочили на снег, захлебываясь собачьей яростью.

За ними сама Найдена вышла, а с ней — Лиса с факелом в руке, Чугай и Тонда. Огонь выхватил из тьмы черные стволы елей, очертил резкие тени. Собаки лаяли, бросались на тьму, но не уходили за круг каменных стен, будто не пускало их.

Демьян обернулся к Чугаю, перетек из пса в черного, страшного, на которого больно было смотреть. Кася и смотрела — краем глаза только, чтобы выцепить из темноты птичьи большие лапы, и длинные когти, и хвост, бивший по снегу, как плеть.

— Охотнички, — прошелестел он, распрямляя плечи и становясь выше людей. — На вас охотятс-ся...

Кася видела, как на лице Чугая мелькнул ужас, а в глазах Найдены — другое что-то, яростная, злая радость. Такая же, пожалуй, что в самой Касе билась, пока они на санях к добрым людям летели.

— Вы за Волчком, а он за вами, — расхохотался черт. — Вот так веселье!

— Ты его к нам привел! — схватился Чугай за голову. — Паскудник!

— Я не привел, — ответил Демьян — как пророкотало что-то. Звезды в небе снова дрожали. — Я за ним, а он за мной.

— Так убей его! — выкрикнула Найдена и выступила вперед.

Стало тихо. Кася тоже замерла, дышать боялась. Демьян, выросший уже на две головы выше, чем был, подошел к Найдене, наклонился над ней, навис. Желтые, огненные глаза его засветились ярко.

— Что? Убить? — спросил он тихо — уже не рокот то был, а шелест, будто каменная крошка по склону вниз побежала.

Найдена не испугалась. Она смотрела в лицо черту, задрав голову, и сжимала губы. Касе хотелось броситься к ней, встряхнуть, сказать: что же ты делаешь, глупая, ты цену тому не знаешь, о чем просишь!

— Убей, — твердо сказала Найдена.

Демьян хохотнул. Потом засмеялся громче. Потом — упер лапы в бока, запрокинул голову, нечеловеческую совсем, с вытянутой, как у пса, мордой, разинул клыкастую пасть и рассмеялся так громко, что земля затряслась.

Если и прятался Волчок в лесу, то сейчас поспешил уйти. Кася на его месте ушла бы.

— Ай, не могу! — смеялся Демьян — и становился меньше. — Ай, смелая ведьма! Ай, дурная!

Все стояли в растерянности, смотрели на него. У Каси сердце колотилось бешено, ныли зубы. Во рту растекался солоноватый привкус: это она, испугавшись,