Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Демьян по-собачьи потянулся, выставив вперед лапы и оттопырив зад, махнул пушистым хвостом.

Кася привалилась спиной к холодному камню, вдохнула колючий морозный воздух, прикрыла глаза. Мороз касался щек, лба, остужал их, забирался в ноздри и прогонял запахи подземелий, дыма и людей. Зимняя ночь была Касе — что сестра родная, будто бы в ней, в этом мире из теней и серебра и был исток новой Касиной силы.

Скрипели деревья, в лесу что-то ухало, шелестело, стучало — лес был живым, даже сейчас, в мороз. По-звериному жарко дышал рядом Демьян, фыркал и потявкивал. Он бегал вокруг, рыл носом снег, будто пытался в нем что-то найти.

Кася присмотрелась к нему. Сквозь собачью тень проступало другое, чертова суть, страшная, лучше не смотреть долго.

— Что, хозяюшка? — спросил Демьян. — Научилась сквозь личину заглядывать?

— Не знаю, — ответила Кася. — Наверное, да.

Он хмыкнул, будто бы довольно.

— Страшный я?

— Очень! — вздохнула Кася. — Жуть берет!

Демьян поднял голову. Глаза огненно сверкнули во тьме.

— Могу и красавчиком стать. Хочешь?

Он начал меняться: встал на задние лапы, вытянулся вверх, перетек из пса в человека. В молодца — стройного, молодого. Кася видела его четко, будто не было вокруг ночного мрака, будто стояла лунная, светлая ночь.

Чернявый, с лихим изгибом бровей, с улыбкой острой и кривоватой, он казался знакомым. На нем был красный кафтан, один в один тот, что на Касе, на голове сидела шапка с пером сойки, в ухе блестела тяжелая золотая серьга.

Ужас, как красив!

Демьян протянул руку, поманил к себе.

— Нравлюсь? — спросил он.

— Нравишься, — призналась Кася. — Хорош собой, не можешь не нравится.

Вперед она не пошла, руки в ответ не протянула, осталась на месте. Тогда черт к ней шагнул, обнял за пояс, притянул к себе. Жаром от него веяло, как от печи, и пахло смолой и пламенем, солью и железом. Касе казалось, от от запаха этого, от объятий чертовых внутри у нее что-то натянулось и зазвенело тревожно, разлилось под сердцем предчувствие страшной беды.

Будто потянуло Касину душу во все стороны, вот-вот расколется, разобьется, станет чертовой пищей, а Кася станет бездушью. И будет ей от того хорошо, как Мстише хорошо с Волчком, только останется ли что от самой Каси?

— Пусти меня, Демьян, — сказала она твердо.

— Что же так? — усмехнулся он у нее над ухом.

Сердце екнуло сладко, заныло, но Кася знала, кто перед ней. Не парень красивый, ладный и добрый, а черт — черный, страшный и злой.

Он улыбался, улыбка та была — как его голос, тогда, в первый раз, когда она его услышала. От такого голоса и от улыбки такой становилось тепло и сладко, щеки горели, губам было жарко, в груди — тесно. И стыдно, как от подслушанного в темноте разговора двух полюбовников.

Демьян улыбался — а Касе казалось, он обещает ей вовсе не жаркие объятия, нет, другое что-то, гораздо большее. Будто бы примет она его улыбку эту — и никогда больше не будет одинока. Не будет ни страшно, ни холодно, ни горько — пока Демьян рядом.

А без него — что?

Кася моргнула, стряхнула с себя морок.

— А вот так, — сказала она. — Не затем ты мне нужен.

Раздался смешок — не раздосадованный, довольный.

— А нужен ли? — спросил Демьян.

И Кася не знала, что ей ответить.

* * *

Подземные ходы после искрящейся, ясной ночи, после свежего мороза, кусающего за щеки, казались промозглыми и слишком темными. Кася нехотя спустилась, дошла до Хоря — думала, посидит с ним и Тондой, послушает, о чем колдуны говорят.

Но Тонда спал, только макушка кудрявая виднелась из-под одеяла, да и Хорь был ей не слишком рад.

— Иди, внученька, иди, — бормотал он, подталкивая ее к выходу. — Девке с девкой ночевать.

Кася ехидно подумала, что Найдена, видать, не согласна с дедушкой, но про Лису не рассказала. Не ее тайна. Раз уж хочет Найдена быть подругой, то и Кася поступит по-дружески, не предаст.ё

— И черта своего забери!

Черный пес зевнул с подвизгиванием и шумно отряхнулся. Шерсть полетела во все стороны.

Найдена и Лиса не спали. Они сидели рядом, шушукались, а когда Кася зашла, переглянулись. От улыбок, которыми они обменялись, Кася почувствовала себя лишней, той, кого обсуждать будут, стоит за дверь выйти. Может, уже обсудили.

— А вот и Катаржина вернулась, — оскалился Лиса. — Где была?

— Снег потрогала, — ответила Кася.

— И как? Холодный?

Найдена хихикнула и вышла прочь, сказавшись, что проголодалась, да и горло смочить хочется чем-то сладким.

Кася осталась с Лисой наедине.

— Так что у тебя за счет к Мстише Волчку, Касенька? — спросил тот и прежде, чем Кася рот открыла, махнул рукой, мол, молчи! — А, понял я. За Богдана мстить решила.

— Допустим, — Кася сощурилась.

Значит, про Богдана он помнил.

Лиса погладил подбородок, на котором пробивалась клочковатая нестриженая борода, посмотрел на Касю почти с уважением. Но оно мелькнуло и тут же сменилось хитрым ехидством. Лиса покачал головой, жалостливо сказал:

— А дома тебе не сиделось, красавица? Мамка с папкой переживают, небось. Может, вернуть тебя им? Награду получу, а то и тебя в жены.

Он белозубо улыбался, смотрел на нее беззлобно, будто бы ждал, что скажет, как себя поведет. Будто бы пробовал Касю на прочность.

А ее как под дых ударили, больно стало, аж зубы заскрипели от злости и обиды. Кася прошипела:

— Будь моя воля, я б с ними и осталась, так Богдан сам ко мне ходить стал. Мертвый, — сказала она твердо, глядя в темные раскосые глаза. Ярость внутри, вспыхнувшая, как искра, упавшая в пучок сена, так же быстро затихла. — С собой звал. Не мстить я иду, Лиса, мне все равно было, жив Волчок, мертв Волчок, повесит его Щука, шкуру снимет и шубу из нее сошьет, — Кася схватила воздух ртом, будто вздохнула горько. На деле — дыхания не хватило, на столько-то слов. — Я хотела Богдана упокоить, чтобы больше не донимал. И так уж вышло, что для этого нужно от Волчка мир избавить. Вот как я здесь оказалась.

Лиса снова покачал головой, на этот раз — так, будто сочувствовал ей.

— А что, — спросил он. — Проще способа нелюбимого жениха отвадить у ведьмы не нашлось?

— Нет! — огрызнулась Кася.

— Могла бы на другую девицу его перевязать, — сказал Лиса. — Пусть бы за ней ходил, а не за тобой. Или вообще подчинить себе, заполучить в слуги упыря. Знаешь, какие из них слуги получаются? Ух, голодные