Бисквит - Ким Сонми

– Точно, воришка. Ты ведь Сон Джесон, да?

Он знал мое имя, а значит, был знаком со мной. Но воришка? С чего бы это?

– Говорят, ты стащил мою ручку? Как ты посмел дотрагиваться до моих вещей? Тебе конец сегодня.

Не только мир моей тети был тесен, мой тоже оказывается слишком мал. Как говорится, осознание приходит слишком поздно – это как раз обо мне. Я уже был в курсе, что Бонобо разыскивает меня. Пытаться выкрутиться было бесполезно.

– Я взял ее, а не украл.

Бонобо сжал кулак от злости, а я немного отступил назад. Его реакция была ожидаемой.

– Слышь, ты меня за дебила не держи! Выбросил мою ручку в помойку, а теперь втираешь что-то!

– Ну вот, ты и сам все знаешь. Я взял ее не для того, чтобы украсть, а чтобы выбросить. Хотя да, жаль, конечно.

– Жаль? И это все, что ты можешь сказать? Наглости тебе не занимать.

– Слово «жалость» никак не связано с «наглостью». Ты плохо знаешь родной язык.

В ответ на мои слова Бонобо выпалил настолько грубые ругательства, что я даже не могу записать их сюда. В момент, когда стало очевидно, что ситуация принимает серьезный оборот, произошло то, чего я так дожидался.

– Это еще что такое? Стикеры?

Наконец-то один из их группы заметил наклейки на мотоцикле. Все тут же, недовольно вздыхая, бросились осматривать свои средства передвижения. Пытаясь содрать наклейки ногтями, верзилы поняли, что те не отстают так просто. Далее последовали ругательства гораздо хуже тех, что звучали недавно.

Маленькими шагами я начал пятиться назад. Пока они заняты сдиранием наклеек, но скоро круг подозреваемых начнет сужаться. Если поймут, что это я обклеил мотоциклы, вряд ли простят, даже если покаюсь. Я осторожно оглянулся, проверяя, свободен ли мой путь к отступлению. Препятствий не было. Нужно просто бежать со всех ног.

– Это ведь ты? Сон Джесон, ты их наклеил, да?

Бонобо с ненавистью уставился на меня. Если сейчас сбегу, значит, признаю свою вину, а если останусь, придется вновь оправдываться. Но оправданий у меня не осталось, так что разумнее было выбрать бегство.

– Вы со своими мотоциклами слишком шумные! И, кстати, соблюдайте правила дорожного движения. Вы чуть не сбили бисквита!

– Что? Кого сбили? Бисквита? Ты о чем вообще?

– Да, я их наклеил! Это месть за бисквита!

Я тут же рванул в переулок. Сзади послышались крики: «Ловите его!» – и рев заводящихся двигателей. Один из ребят уже гнался за мной. В отличие от Хёджин, мои оценки по физкультуре были не так уж хороши. Любой, кто хоть немного умеет бегать, с легкостью догонит меня, даже если я буду стараться изо всех сил.

Однако мой преследователь занервничал, когда услышал шум включенных моторов. Возможно, подумал, что ребята уедут без него, поэтому бросился обратно к ним. Мотоцикл быстрее бегущего человека, но я вырос в этом районе и знал достаточно переулков, по которым им было не проехать. Если повезет, то смогу оторваться.

Я мчался по узким улочкам, скрывался между торговых рядов и направлялся в сторону, откуда не доносился гул мотоциклов. Пытаясь восстановить дыхание, я оглянулся по сторонам и понял, что оказался в совершенно незнакомом районе. Так часто менял направление, что заблудился и забрел в квартал, в котором не был прежде.

Проходя мимо элитного жилого комплекса, я услышал вдали рев моторов. Он был настолько громким, что перепутать его с чем-то еще было невозможно. Я пробрался на территорию дома с табличкой «Идет строительство», чтобы укрыться и дождаться, пока мотоциклы проедут мимо.

Это был старый дом с газоном во дворе. Судя по тому, что на оконных рамах почти не было пыли, строительные работы начались не более дня назад. Я прошел по газону, обрамленному большими камнями, к задней части дома. Первым делом услышал, как ветер шелестел листвой. Не веря своим глазам, я закрыл их на мгновение, а затем медленно приоткрыл. Передо мной раскинулся, словно сошедший с картины, пасторальный пейзаж, о котором я всегда мечтал.

Это и есть рай?

Я зачарованно смотрел на голубое небо и огромные деревья. Разноцветные цветы покачивались на ветру. Сад был таким наполненным и живописным, что я мог бы часами без устали наслаждаться им.

В этот момент среди звуков ветра послышались едва уловимые шаги. Я обратил внимание на место, где были посажены уже увядшие цветы, и вдруг услышал тихий вздох. Там кто-то был. Внимательно прислушавшись к чужому дыханию, я смог различить размытый образ бисквита. Это была девушка моего возраста с длинными распущенными волосами. И да, она определенно была бисквитом второго уровня.

Пока я смотрел на нее, ее вид становился все более четким и постепенно обрел контуры. Приложив козырьком руку ко лбу, она запрокинула голову. Яркое солнце светило на ее лицо, отбрасывая тень от руки на лоб и нос.

Почувствовав на себе мой взгляд, бисквит обернулась. Мы долго смотрели друг на друга, не отводя глаз. Она помахала рукой и спросила:

– Ты меня видишь?

– Вижу.

– А табличку о том, что здесь идет строительство, не заметил?

– Заметил.

– Получается, зашел, несмотря на предупреждение, – бисквит мягко упрекнула меня. Она прекрасно понимала, что ее трудно увидеть, но вела себя так, будто это не было чем-то важным, и легко переключилась на другую тему. Это что-то необычное. Я зачем-то пнул землю, тоже понимая, что правильнее будет уйти. Но ноги меня не слушались. Казалось, что, если покину этот рай, обязательно пожалею – будто «я» из будущего предупреждал «меня» из настоящего на подсознательном уровне.

Бисквит потеряла ко мне интерес и копала землю маленькой лопаткой. Она сажала увядшие цветы, осторожно поддерживая за стебли и стараясь не поломать. Они гнулись и качались, а бисквит плотнее прижимала руками землю вокруг, утрамбовывая ее.

– Зачем ты сажаешь их обратно? Они уже завяли.

Бисквит приложила указательный палец к губам:

– Тс-с-с! Просто послушай ветер и уходи.

Это были самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал. Они значили, что, раз я оказался в раю, должен наслаждаться им молча. Травинки танцевали под ногами. Мое сердце билось в такт этому ритму, и я не мог этого скрыть.

Я сел рядом с бисквитом и взял в руки маленькую лопатку.

– Дорожка из цветов получилась кривой.

Бисквит обернулась и, нахмурившись до морщинок на лбу, посмотрела на меня так,