Тень на странице - Ирина Фуллер

Она так ярко представляла себя стоящей перед группой туристов и объясняющей, почему в Галерее 1812 года помимо трех сотен портретов висели рамы с одним лишь зеленым сукном внутри.

— Портреты некоторых генералов, погибших в войне против Наполеона, написать не смогли, так как не было ни одного их изображения, — рассказывала бы она серьезным тоном. — Но почтить память хотели. Вот и поместили одну лишь раму с именной табличкой.

На этом слушатели должны были протянуть что-то вроде “о-о”, которое являлось бы вздохом удовлетворенного любопытства и в то же время восхищения глубокой эрудированностью экскурсовода.

И все это — на английском! Констанция очень долго изучала язык в школе и университете, и мечтала, наконец, о полноценной языковой практике.

С другой стороны, оглядываясь назад, на ту Констанцию, сегодняшняя осознавала: все ее фантазии о том, каким профессиональным, деловым, решительным гидом она была бы, остались бы фантазиями. На самом деле, та Констанция представляла бы собой жалкого, дерганного экскурсовода, боящегося забыть важную дату. Группа ее бы не слушалась и разбредалась, на двадцатой минуте все начинали бы зевать, а от вопросов вроде “это что за картина?” Констанция краснела бы и бледнела, а потом пыталась незаметно прочитать табличку. И не из-за незнания, а из-за неуверенности. Туристы же думали бы, что она совершенно некомпетентна.

Шагая через тронный зал, внимательно оглядывая посетителей, Констанция с ужасом думала о том, как сложилась бы ее жизнь, не оживи она тогда мистера Дарси, не приедь на разрыв безолаберный Артур, не напросись она к нему в стажеры…

У багряного трона с золотой вышивкой Констанция остановилась. Чуть подумав, решила не идти навстречу к Аврелию сразу, а сделать крюк: вернуться в галерею 1812 года, оббежать с десяток залов и выйти к стажеру немного с другой стороны. Так они могли сразу охватить большую площадь.

Картины мелькали перед взором, пейзажи, портреты, пасторальные сценки. Вскоре живопись сменилась витринами с майоликой Палисси: это были блюда с реалистичными керамическими змеями и рыбами, которые будто бы лежали на тарелках, готовые то ли напасть, то ли быть съеденными.

Констанция и сама порой чувствовала себя как эти блестящие глазурью гады: снаружи — опасное существо, но приглядись, и поймешь — это все лишь искусный камуфляж, опасная маскировка, где под вызывающей росписью скрывается застывшее, испуганно замершее, ненастоящее даже существо.

Она оказалась у эрмитажной библиотеки. Проверить бы ее ловцом, но по регламенту на один разрыв полагался только один ловец, и тот был отдан Аврелию. Вот если бы не Илья с его правилами, она, узнав, что придется охотиться в Эрмитаже, уговорила бы Абонемент выдать ей две штуки. Себя нужно слушать, а не руководителя!

Констанция свернула в галерею, что должна была привести ее к стажеру. Несколько шагов мимо полотен художников из Нидерландов, и она застыла. Впереди, метрах в десяти, стояла девочка в ярко-голубом платьице и белом переднике. Сомнений быть не могло: книжная Алиса с интересом разглядывала большое полотно.

Констанция боялась дышать, раздумывая, как действовать дальше. Можно было бы спугнуть Алису, чтобы она побежала прочь, прямо в руки стажера. Однако уверенность в том, что он действительно был там, куда его отправили, отсутствовала. Оставлять Аврелия одного в просторных холлах и длинных галереях музея вообще было неспокойно, как если бы она отправилась в Эрмитаж с пятилеткой. А уж спихивать на него ответственность за поимку персонажа и вовсе казалось плохой идеей.

Тогда, изображая обычного посетителя, Констанция стала осматривать картины, неторопливо приближаясь к персонажу. Сотрудница музея, что следила за порядком, многократно усложняла охоту. Женщина стояла прямо за спиной Алисы, оставляя только один инструмент: речь.

Констанция подкралась к произведению, которое рассматривала Алиса. Копия полотна Иеронима Босха “Сад земных наслаждений”. Неудивительно, что оно привлекло внимание девочки: сюжет был еще более сюрреалистичным и странным, чем сказка Льюиса Кэрролла.

— Все чудесатее и чудесатее, — произнесла Констанция, точно зная, что цитата из книги привлечет внимание персонажа.

Алиса не могла не отреагировать: вздрогнула, уставилась огромными глазищами.

— Очень интересная картина, правда? — Констанция старалась излучать доброжелательность, и при этом говорить тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания.

— Да это же просто чепуха! — воскликнула Алиса. — Тут нет ни на вот столечко смысла!

— Иногда для понимания смысла нужно в деле хоть что-то смыслить.

— Я люблю книжки с картинками, но если бы увидела такие, то совсем не захотела бы читать.

— Понимаю. А хочешь, — Констанция чуть склонилась к Алисе, подозревая, что выглядит очень подозрительно. — Хочешь покажу кое-что, что тебе точно понравится? Мне рассказал об этом Чеширский кот.

Констанция положила руку на девичье плечо и мягко подтолкнула вперед по коридору.

Они миновали то место, где давно должен был оказаться Аврелий, прошли вперед.

У Алисы многое вызывало любопытство, и Констанция пользовалась этим, рассказывая новые и новые истории о реликвариях из слоновой кости, деревянных резных ларцах, готических статуэтках Мадонны. Знала она не так уж много, поэтому выдумывала на ходу. В то же время, ходя от витрины к витрине, она вытягивала голову, пытаясь среди посетителей разглядеть исчезнувшего Аврелия. Телефон у него не ловил.

Для стажера было бы лучше, если бы все это оказалось как-то связано с серьезной травмой, не позволившей ему добраться до места встречи.

Пока Констанция в очередной раз набирала номер на телефоне, чтобы услышать лишь механический женский голос, Алиса приблизилась к средневековыми металлическими изделиями, покрытыми разноцветными эмалями.

Один ларец — реликварий Святой Валерии — привлек ее внимание. Алиса едва не уткнулась носом в стекло витрины, пытаясь разглядеть чудной сюжет.

Вдруг девочка испуганно всхлипнула.

— Что? — настороженно спросила Констанция. — В чем дело?

— Голову с плеч! — ответила Алиса, ткнув пальцем в витрину. — Где-то рядом Червонная Королева!

На ларце и вправду была изображена сценка из жизни Валерии: той отрубили голову за нежелание отказаться от Христианства, мученическая смерть сделала девушку святой. С собственной головой в руках, но твердо стоящую на ногах, ее и изобразили мастера из французского города Лимож.

— Надо бежать! — заявила Алиса, делая пару шагов назад.

— Зачем бежать? — Констанция осторожно шагнула к девочке. — Не надо бежать. Я же рядом, я защищу тебя.

Как никогда остро ощущался недостаток опыта в общении с детьми: даже для самой Констанции голос ее звучал неискренне, а уж ребенок и подавно должен был уловить фальшь.

— Даже чтобы оставаться на