Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

– Точно.

– Ну ладно… – Алексей еще немного помялся. Наклонился потрепать волколака по холке, что тот стерпел лишь в качестве прощальной милости. – Пока, что ли?

– Прощай. Хороший ты парень, Леша. Только добрый слишком. Возишь на себе всех подряд. Повезло тебе сегодня, что ничего не случилось, – неожиданно серьезно выговорила мавка. Евгений Анатольевич заворчал, соглашаясь. Алексей растерянно моргнул светлыми ресницами:

– А что теперь, не помогать?

Мавка только вздохнула, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его лбу, крепко обхватив ладонями лицо. Когда отстранилась, на коже парня остался мокрый отпечаток.

– Ого… Спасибо! Наверное… Но у меня девушка есть!

– Езжай уже, – отмахнулась мавка. – Дружку своему помогать опоздаешь. А мы тут… Подождем.

Алексей вернулся в машину, помахал им, а затем – с уже знакомым до боли звуком барахлящего двигателя и снова без поворотника – тронулся. Мавка и волколак смотрели, как он отъезжает, то и дело оборачиваясь, чтоб помахать.

– Ну что. Теперь моя очередь побыть благодетельницей, а? – Недавнюю серьезность с мавки снесло, как ряску с темной поверхности болота. Слишком уставший, чтобы ссориться, Евгений Анатольевич лишь хмуро глянул на нее и потрусил в сторону ближайших домиков. Может, у кого на дворе хоть топор найдется…

– Да стой ты, дурак! Там окошко приоткрыто.

Мавка указала на тонкую щель между деревянных рам. Видимо, кто-то действительно неплотно закрыл окно, уходя вечером. Она ловко подтянулась на подоконник, мелькнув в воздухе длинными белыми ногами, толкнула раму и провалилась в комнату.

Евгений Анатольевич сел на ступеньки и принялся терпеливо ждать, глядя, как рассветные лучи скользят по мелким речным волнам. Изнутри раздавался скрежет, звон стекла и хохот.

Мавка выбралась минут через десять – с клочками бумаги в волосах и грызя нечто похожее на собачье лакомство.

– На вот! – На землю перед волколаком упал канцелярский нож с желтой рукоятью.

Евгений Анатольевич посмотрел на нож. Мавка, ухмыляясь, впилась зубами в косточку и посмотрела на Евгения Анатольевича.

Тяжело вздохнув, он напрягся, и…

…Оборот ощущался так, будто он сделал солнышко на качелях. Евгений Анатольевич потряс головой по-собачьи, а затем попытался подняться с четверенек на две ноги. Качнуло, и он вынужденно схватился за ступеньку под насмешливым взглядом мавки. Постепенно ноющая боль в позвоночнике отступила, руки перестали казаться слишком короткими, а земля – слишком далекой. Евгений Анатольевич разогнулся, поправил очки, одернул нелепо задравшуюся рубашку.

– Спасибо.

Мавка только ощерилась в ответ.

Евгений Анатольевич нашел в кармане телефон и пошел обратно к большой дороге. Такси, такси. Точка посадки здесь, точка высадки… Приложение запустило долгий поиск водителя, готового везти его в полшестого утра через половину Полесья, и он, подумав, сменил тариф на более дорогой.

Похоже, удача снова решила повернуться к нему лицом: машина нашлась. Даже ожидание высвечивалось не такое уж долгое. Возможно, к моменту, когда все начнут просыпаться после корпоратива, он даже окажется в коттедже.

Уставший до умиротворения, Евгений Анатольевич снова уставился на реку, любуясь золотистыми отблесками на воде и шелестом рогоза. Минут пятнадцать спустя рядом остановилось такси, и он уже взялся за ручку двери…

– Подвезешь красивую девушку? – Мавка прильнула к его плечу, влажная и холодная, как лягушка.

Евгений Анатольевич молча кивнул. Мавка победно улыбнулась, демонстрируя торчащие меж острых зубов волокна мяса, и принялась устраиваться на пассажирском.

Предстояла долгая дорога обратно.

Марийка Потапович. Свадебное платье

В Беларуси у спрятанных сокровищ существовал хозяин – скарбник. Его описывали как существо, которое является в виде седого старика с горящими глазами или животного, например обернувшись черной собакой или кошкой.

I

Саша с ужасом смотрела на длинное атласное платье с плотным корсетным верхом и рукавами-фонариками. Некогда ослепительно белая ткань стала кремово-желтой. Часть мелких жемчужин с пояса потерялась, шлейф был обрезан и подшит грубым недорогим кружевом, оригинальное же – тонкое французское, ручной работы – местами истончилось и выглядело чрезвычайно хрупким. Подобно кружеву начинало изнашиваться и крепкое Сашино терпение.

«Задолбало, – думала девушка, – как же меня это все задолбало! Во время подготовки собственной свадьбы чувствую себя безвольной марионеткой».

Диму Саша заприметила на фермерском рынке.

Пахло медом, свежей зеленью и пряной выпечкой. Шум толпы и зычные призывы к покупке разбавляли популярные мелодии в исполнении дуэта баяниста и скрипача. Высокий голубоглазый светловолосый парень, похожий на медвежонка, выбирал яблоки у прилавка с фруктами. На лице у него играла легкая улыбка, и девушке нестерпимо захотелось улыбнуться вместе с ним.

Проходя мимо, Саша слегка, будто случайно, задела парня плечом. Яблоки покатились по серой плитке.

– Ой, простите! – Саша присела на корточки, помогая собирать фрукты.

– Ничего страшного, – Дима поднял взгляд на лицо незнакомки и неожиданно смутился.

Так началось их лето: прогулки по набережной со стаканами кофе, вечера в парке с книгой, выезды на природу с палатками. Потом осенние домашние ужины и просмотр сериалов под пледом, зимние лыжные вылазки в лес и рождественские ярмарки с ароматным глинтвейном. Весенние перепрыгивания через лужи, будто им снова по десять. И где-то между первым походом и последней весенней грозой они поняли, что хотят провести вместе не только лето или следующий год, но и всю жизнь.

Когда Дима предложил провести свадьбу в деревне у родителей, Саше эта идея даже понравилась. Не бездушный ресторан или арендованная усадьба с повидавшими тысячи невест арками из искусственных цветов и декором из тюля, а что-то трогательное, душевное. Саша уже представила украшения в стиле рустик, сделанные своими руками, деревянные столы во дворе среди цветущих яблонь… Она так любила аромат яблоневого сада!

Через неделю ее пригласили на знакомство в дом будущей свекрови, и стало понятно, что идея отмечать свадьбу в родительском доме принадлежала вовсе не Диме.

Лидия Ивановна – мать будущего мужа – имела свое представление о том, как должно пройти торжество. И яблоневые сады в это видение не вписывались.

– В мае жениться – всю жизнь маяться, – отрезала она, поджимая губы-ниточки. Руки скрестила на груди, обнажив острые, как и все в ее внешности, локти.

– Но ведь мы в Беларуси живем, – пыталась свести к шутке Саша, – у нас травень[9], так что маяться не придется.

– Так что ж ты, всю жизнь травиться собралась? – изогнула бровь будущая свекровь.

Доводы о том, что примета была придумана во времена, когда свадьбы праздновались всей деревней неделями и могли сорвать посевную, что привело бы к голодному году, тоже были сочтены неубедительными.

Дима в