Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

спорах занимал нейтральную позицию. Ему было по большому счету все равно, когда жениться, а портить отношения ни с невестой, ни с матерью не хотелось. Вопрос решился сам собой, когда оказалось, что парня отправляют в длительную командировку, и в мае отмечать никак не получится. Саша восприняла это как знак судьбы и согласилась на летнюю дату.

Но на этом дебаты о формате праздника не закончились. Начались бои за каждого приглашенного гостя и программу, к которым подключился уже и бесконфликтный Дима. Толпы незнакомых людей и череда обрядов вроде выкупа или снятия фаты под аккомпанемент участников местного ДК не прельщали ни жениха, ни невесту.

Лидия Ивановна удар держала со стойкостью профессионального бойца, и молодым то и дело приходилось идти на уступки. Невеста даже подумывала подключить подкрепление в виде своих родителей, но опасалась, что те примут противоположную сторону, и отбиваться придется с удвоенной силой.

И вот Саша стоит перед тяжелым дубовым сундуком, сделанным руками Диминого прадеда, и смотрит на древнее, раз в пять старше ее самой, платье. В голове зациклился диалог, произошедший пять минут назад, когда Лидия Ивановна позвала «кое-что посмотреть».

– Семейная реликвия, – загадочно заявила она, увлекая детей в свою спальню. С явным усилием отворила сундук и достала платье, которое, казалось, было не легче крышки. – Передается от невесты к невесте. Вот и Димушку моего дождалось, – смахнула она накатившую слезу.

– Ну уж нет, – твердо сказала Саша.

От жесткого тона невестки узкие глаза Лидии Ивановны округлились. До этого свои границы девушка отстаивала мягко, стараясь найти компромисс.

– Это как это? – растерянно прошептала Лидия Ивановна. – Платье это прабабка свекрови спасла из усадьбы Чапских после революции. Подвенечное самой Юзефины Чапской, – женщина выдержала небольшую паузу и продолжила: – Несколько поколений его прятали, берегли. В нем выходили замуж и я, и свекровь. Бабка и прабабка свекрови-то, конечно, на публике не надевали: времена для платьев аристократских были не те. Но все одно символически в день свадьбы примеряли. А теперь твоя очередь, – она кивнула, будто сказанное должно было убедить Сашу в необходимости соблюсти традицию.

Девушка с неприязнью думала о полуторавековом наряде, не знавшем химчистки, зато помнящим минимум пять пар чужих подмышек. Она представила, как нелепо будет смотреться во главе деревянного стола, выставленного во дворе деревенского дома, в платье графини.

– Вот так, – отчеканила Саша. – Я в этом, – она сделала выразительную паузу, – замуж выходить не буду! – и, выдохнув, резко развернулась и вышла из спальни, а потом и из дома.

В лицо ударил порыв свежего ветра, охлаждая разгоряченную голову.

Саша уже жалела о своей резкости, однако сил на уговоры и компромиссы не осталось. Она чувствовала: уступит – и окончательно отдаст нити своей жизни в костлявые руки свекрови.

Следом за невестой выбежал Дима и в первый раз за время подготовки к свадьбе принял сторону матери. Именно в том вопросе, который Саше казался принципиальным.

Они сидели на двухместных деревянных качелях, которые жених методично раскачивал, упираясь ногами в землю, и смотрели в усеянное звездами небо.

– Понимаешь, – мягко говорил Дима, – это платье и правда важно для моей семьи. С самого младенчества прабабка, а потом и бабушка рассказывали, как чудом спасли его от национализации, разграбления и уничтожения. Мечтали, как моя жена когда-то наденет его, а потом дочь или невестка.

– Если ты знал заранее, почему не рассказал? – едва слышно спросила девушка.

– Честно? Я и подумать не мог, что это станет проблемой. Обычно все девочки мечтают о платье принцессы. А тут настоящее графское.

– Да как ты не понимаешь… – Саша заплакала. – Как ты не видишь, что нашего в этой свадьбе не осталось ничего. Я уже даже в себе себя не нахожу. Тряпичная кукла, сотканная из компромиссов. – Девушка вздохнула, подбирая слова. – Это платье… оно совсем не мое, чужое, старое. От него даже пахнет какой-то древностью. Да оно даже нелепо будет смотреться в этих локациях! – Она обвела рукой двор. – Дима, я устала от этой подготовки, устала от постоянных споров. Если уже сейчас за нас все решает твоя мать, то что будет дальше?!

Парень выглядел растерянным.

– Сашенька, дорогая… Но ведь это же семейная традиция. Давай так: платье можно надеть символически в день свадьбы, как прабабка, а праздновать уже в том, какое тебе захочется, – Дима вскинул на нее несчастные глаза.

– Опять компромисс? – поморщилась девушка. От этого слова у нее уже начинался зуд.

– Я тебе обещаю, это последний, – взял ладонь невесты Дима.

Саша не ответила. Качели скрипнули, заполняя неловкую паузу. На фоне стрекотали кузнечики. Девушка посмотрела в сторону дома: свет не горел, но у нее сложилось впечатление, что Лидия Ивановна стоит у узкого окна и наблюдает за ними.

– Последний, – тихо проговорила Саша, и Дима понял, что на уступки в ущерб своим интересам невеста и вправду больше не пойдет.

II

Следующим утром Лидия Ивановна пребывала в хорошем настроении. Казалось, даже угловатое лицо смягчилось.

– Кушайте-кушайте, – хлопотала она, ставя чугунную сковородку мачанки на металлическую подставку рядом с высокой стопкой толстых румяных блинов. – Димочка, что-то у нас табуреты разболтались, посмотришь после завтрака? А мы с Сашенькой пока платье примерим, чтобы чуть что подшить, да? – Она кинула вопросительный взгляд в сторону девушки, как будто боялась спугнуть невестку.

Саше стало стыдно за вчерашнюю сцену. Видимо, для матери Димы это платье и правда много значило. С другой стороны, уже давно следовало показать, что с ее мнением нужно считаться.

Она прошла за Лидией Ивановной в спальню. Платье так и лежало на сундуке.

– Давай, – мягко подтолкнула будущая свекровь.

Саша сняла футболку, на секунду задержав взгляд на своем отражении в зеркале. Плечи были напряжены, лопатки сведены, тело будто готовилось драться или бежать.

Ткань обожгла нежную кожу холодом, словно платье достали из подвала. Атлас неприятно лип к телу, не принимая его тепла. Лидия Ивановна ловко затянула корсет, тот впился в ребра, косточки давили под грудью, рукава-фонарики упирались в подмышки и кололись. «Явно при носке будут натирать», – недовольно подумала Саша.

А еще платье оказалось неожиданно тяжелым. Девушка не смогла сдержать удивления.

– А то, – ответила Лидия Ивановна. – Натуральные ткани, корсет, французские кружева. Это тебе не современный ширпотреб.

Саша сделала шаг. Ткань как будто на несколько секунд задержалась на месте и только потом нехотя двинулась следом. Каждый шаг требовал усилий.

Девушка подошла к зеркалу, и изумленный вздох вылетел из приоткрытых пухлых губ. Корсет выпрямил спину до неестественной фанерной строгости, плечи казались уже, талия – тоньше. Обычно румяное лицо стало почти белым, пропали ямочки на