Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

После первого танца молодых к Саше подошла Лидия Ивановна, в руках у нее был кусочек еще теплого яблочного пирога.

«И когда успела?» – удивилась Саша.

– Это, конечно, не яблоневый цвет… – виновато прошептала свекровь. Саша не дала ей завершить фразу и порывисто обняла.

Праздник шел своим чередом, когда один из гостей громко заметил:

– А невесту-то украли!

Гости засмеялись, кто-то хлопнул в ладоши, дети с визгом бросились искать Сашу между яблонями и сараями.

Дима только покачал головой:

– Ну начинается…

Вроде просили без традиций, а вот тебе – выкупай невесту, Димочка: шутками, танцами или монетами.

Но никто из гостей действительно Сашу не видел.

Она стояла у старого колодца за огородом, там, где начиналась тропинка к полю. Сама не понимала, как тут оказалась: хотела просто выйти перевести дух.

Вдруг рядом кто-то тихо кашлянул:

– Кхм…

Саша обернулась. У колодца стоял скарбник.

Это был все тот же коренастый старик в добротной, не по погоде теплой коричневой куртке, со все теми же хитрыми изумрудными глазами, но без давящей тяжести, которая раньше окружала его.

– Опять вы? – простонала Саша и машинально почесала украшенное тонким серебряным браслетом запястье.

Старик почесал затылок.

– Да я… это… мимо шел.

Скарбник помялся и вытащил из-за пазухи небольшой сверток, аккуратно перевязанный бечевкой.

– Вот… – буркнул он. – На свадьбу.

Саша удивленно подняла брови:

– Подарок?

– Ну, а что… – Он пожал плечами.

Она осторожно развязала сверток.

Внутри лежала маленькая серебряная монета, старая, потемневшая от времени, и тонкое кольцо, сплетенное из трех металлических нитей.

– Это что? – тихо спросила Саша.

Скарбник пожал плечами:

– Не чужое. Не бойся. Чтоб в доме достаток был. Но честный. Такой… – он беззвучно пошевелил губами, подбирая слово, – заслуженный.

Они стояли молча и наблюдали, как над деревней медленно разливается малиновый закат.

Со стороны двора донесся детский крик:

– Нашли! Невеста там!

Скарбник фыркнул.

– Ну все. Иди. А то жених твой еще решит, что я тебя и вправду украл. Еще опять плакун-травой зальют… – с напускной обидой прокряхтел он.

Саша почувствовала, как внутри поднимается благодарность.

– Спасибо!

Старик махнул рукой.

– Да ладно.

Он уже начал растворяться в воздухе, как тень в солнечном свете, когда вдруг добавил:

– И ты это… если что… – но договорить не успел.

Саша оглянулась, но между яблонями уже никого не было. Только ветер тихо качнул траву у старого колодца.

Саша спрятала кольцо и монету в ладонь и побежала обратно к дому. Музыканты как раз готовились исполнять новую мелодию.

В секундной тишине ей показалось, что где-то за огородом звякнула о камень кирка. Будто кто-то, довольный, вернулся к своей работе.

Аметисса Грэсс. О верных крысах и коварных героях

Есть в белорусской мифологии король петухов, что зовется Будимиром, король мышей по имени Поднор и король котов – Варгин. Образ Варгина был в деталях выведен писателем Яном Борщевским в знаменитом сборнике «Шляхтич Завальня, или Беларусь в фантастических рассказах».

Осень в тот год пришла в Сличи раньше срока.

С утра над городом висел ровный сизый дым, пахло мокрым деревом, прелой листвой и печной глиной. На торгу крик стоял еще бойкий, но к полудню лавки пустели, люди плотнее запахивали жупаны и чаще оглядывались на небо. Случалась в этих краях пора, когда каждая тварь искала угол потеплее: человек – у печи, пес – в соломе, а нежить – поближе к человеческому дыханию.

Канцлер Рогволод возвращался в усадьбу под вечер. Дорога шла мимо часовни с потемневшим крестом, мимо мокрых ольшаников и заброшенного гумна, где по весне находили странные следы – то ли детских босых ног, то ли лап крупной птицы. Лошади брели ровно, кучер клевал носом, а сам канцлер сидел неподвижно, завернувшись в темный плащ, и смотрел сквозь стекло на серый свет. День выдался долгий, утомительный, с тяжбами, счетами, просьбами, жалобами и двумя письмами от людей, которых он ценил меньше, чем собственную подагру.

На повороте к старой дороге он велел остановиться. У самой часовни на плоском камне сидел кот. Черный, крупный, с тяжелой лоснящейся шерстью и глазами такого цвета, какой бывает у углей в кузнечном горне, когда на них перестают дуть мехами. Кот не суетился, не выгибал спину, не показывал зубов, а просто сидел и смотрел на карету так, будто ждал именно ее и этого человека.

– Гони его, – велел Рогволод кучеру.

Кучер шевельнулся, взял кнут, но с козел не слез. По лицу его прошла быстрая некрасивая судорога, и рука опустилась сама собой. Он промямлил что-то про дурной час, про часовню, про зверя с нехорошими глазами, после чего уставился в лошадиную гриву и замолчал. Рогволод досадливо фыркнул, распахнул дверцу и сам вышел на дорогу.

Сырой ветер трепал полы плаща, в канаве рядом с дорогой собиралась темная вода. Кот сидел по-прежнему, только хвост один раз лениво двинулся по камню. Когда канцлер подошел ближе, зверь поднял голову, и в этот миг Рогволод ощутил странное облегчение: будто день со всеми его бумагами, просьбами и чужими голосами остался позади, а впереди нашлось нечто простое и ясное. Он протянул руку, ожидая, что кот отпрянет или цапнет. Кот встал, лениво толкнулся в подставленную ладонь. Боком мазнул по ногам и мягко ступил на каретную подножку. В карете он свернулся возле подушки и всю дорогу тихонько урчал.

В усадьбе о находке заговорили сразу. Сестра канцлера, Милослава, встретила брата на крыльце с подсвечником в руке и недовольством на лице. Она управляла домом твердой рукой, привычно бранила слуг, считала запасы, следила за вином, бельем, свечами и нравом своего брата. Когда кот вышел из кареты и неторопливо прошел мимо ее юбки, Милослава инстинктивно подобрала подол.

– Откуда эта тварь? – спросила она.

– С дороги, – ответил Рогволод, снимая перчатки. – Будет жить здесь.

– Вижу, что не на конюшне.

– Назову его Варагом. Имя ему подходит.

Милослава проводила кота долгим взглядом. Вараг между тем уже осматривал сени, словно знал дом не хуже старого ключника. У печи он задержался, у лестницы остановился, обнюхал край ковра, потом прыжком взлетел на подоконник и уселся там с видом хозяина, которому наскучили чужие порядки. Слуги, собравшиеся на шум, переглянулись; кухарка плюнула через левое плечо; а Рогволод вдруг улыбнулся той редкой, почти юношеской улыбкой, которую Милослава не видела на его лице с тех пор, как похоронили их мать.

Первые дни кот вел себя чинно. Он не рвал занавеси, не таскал мясо