Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

Этот дом мой.

– Это дом богатого дурака. Ты его уже почти выпил досуха. Еще день-два – и он сам отдал бы мне половину казны за горсть пепла и три слова над чашей. А ты вдруг надумал лежать у него на коленях и слушать, как он жалуется на жизнь. Совсем одичал.

В наступившей тишине послышался очень тихий звук. Будто когти медленно провели по дереву.

– Смотри у меня, – сказал Гремислав уже другим тоном. – Завтра не упирайся, мы и так провозились с ним слишком долго.

Весь следующий день колдун вдоволь пользовался чужим гостеприимством и любезностью. Отпарился в баньке до красноты, наелся зраз и горячей картофельной бабки.

Дворовые кружили вокруг, потчуя его пирогами и парным молоком. Колдун был гостем долгожданным и желанным. Каждый служащий канцлера считал за честь помочь Гремиславу. Ох, как люди ждали избавления от напастей!

Ночь пришла сырая и ветреная. По стеклам полз дождь, в саду скрипели яблони, а в длинных коридорах усадьбы шаги отзывались раньше, чем человек переставлял ногу. Гремислав заперся с канцлером в кабинете. Милослава сначала подчинилась, удалившись в свои покои, но потом отправила слуг по местам, а сама осталась за дверью в смежной библиотеке. Она взяла свечу, кинжал покойного отца и села в кресло, решив, что может сделать более, чем позволено, и сделает это без всякого стыда.

За дверью сперва звучали обычные приготовления: стук посуды, шорох ткани, плеск воды, глухое бормотание. Потом стало тише. Потом раздался голос Гремислава – ровный, вязкий, убаюкивающий.

– Смотрите на огонь, пан канцлер. Ни на что больше. Пусть зверь подойдет. Пусть сядет рядом. Не гоните его. Пусть ляжет к вам ближе. Он привык, что вы ему верите. Сегодня это пойдет нам на пользу.

Рогволод хотел ответить, но голос сорвался на хрип. Милослава подалась вперед, прижала ухо к щели между створкой и косяком. Свеча в ее руке дрожала. Из комнаты донеслось глухое мурлыканье, потом шорох ткани, потом звук, похожий на быстрый удар. Следом раздался короткий яростный кошачий вой.

Милослава рванулась к двери. На этот раз незримая стена держала крепко. Она только видела сквозь щель, как Гремислав, наклонившись, придавил что-то к полу серебряной дугой, похожей на охотничий капкан, но тоньше и длиннее. Рядом валялся разодранный мешок из темной кожи. Варгин бился внутри начерченного круга. Шерсть на боку у него слиплась. На полу чернели капли крови.

– Вот так, – выдохнул колдун. – Вот так ты мне нравишься больше.

Рогволод вскочил.

– Что вы делаете?!

– Спасаю вас, пан канцлер. Сидите.

– Вы режете его!

– А как вы думали? Нечисть словами не уговаривают.

Кот взревел снова, уже глуше. Рогволод рванулся вперед, и Гремислав ударил его посохом в грудь. Канцлер отшатнулся, врезался в кресло, опрокинул его и на мгновение задохнулся. Милослава за дверью стиснула зубы так, что в голове зазвенело.

– Сиди спокойно, – сказал Гремислав уже коту. – Скоро ты получишь, что тебе причитается.

Ответа вслух не последовало. Это была пауза между палачом и жертвой. И в следующую секунду Рогволод, должно быть, услышал то же самое, потому что за дверью скрипнуло кресло, и канцлер хрипло выдохнул:

– Что… ты сказал?

Колдун уже не притворялся. Из его голоса исчезла учтивость, исчезла лекарская важность, исчезло почти все человеческое.

– Ты слишком дорого мне обошелся, пан канцлер. Пришлось везти зверя издалека, ждать подходящего часа, подсаживать его тебе на дорогу, а потом еще дать ему укорениться. Богатые люди всегда хотят чуда с доставкой на дом.

– Ты привел его? – выдавил Рогволод.

– Конечно. Кому же еще? Мелкий пан от страха разоряется на полкурицы и бутылку медовухи. Настоящие деньги живут там, где герб над воротами и серебро в счетных ларцах. Варгин входит, гладит гордыню против шерсти, потом я прихожу и за хорошую цену вытаскиваю из человека то, что он сам в себе раздул. Работа тонкая, грязная, зато прибыльная.

– А он?

– Он? – Гремислав коротко хохотнул. – Он делает то, чему его научили. Ел из моих рук, сидел в моем мешке, ходил за моей тенью. До нынешней осени слушался исправно. А тут решил, что может сам выбирать, у чьих ног лежать.

С пола донесся глухой удар. Затем – еще один. Потом серебряная дуга звякнула так, словно по ней дали молотом.

Милослава отпрянула от двери. Кровь бросилась ей в лицо так резко, что в глазах потемнело. Она уже подняла кинжал, уже собиралась ворваться в кабинет, когда из-под пола в библиотеке донесся тонкий шорох. Потом еще один. Потом третий. Она опустила свечу ниже и увидела у плинтуса первую крысу.

Крыса была крупная, с мокрым носом и умными черными глазами. Она вылезла из щели, остановилась, приподнялась на задних лапах и шевельнула усами, будто прислушивалась к разговору за стеной. За ней показалась вторая, третья, потом целая вереница. Крысы текли из подпола, из кладовой, из-под лестницы, из кухонного хода, и двигались они не суматошно, не вразнобой, а плотным деловитым строем.

Милослава знала, что в старых домах крысы живут всегда. С ними воюют, их травят, топят, бьют палками, но они все равно возвращаются. Однако то, что происходило сейчас, уже не имело отношения к обычной крысиной жизни. Зверьки двигались к кабинету. Их тянуло туда, где лилась кровь хозяина дома и кровь зверя, которого этот дом уже успел признать своим.

За дверью Рогволод заговорил снова. Голос его набирал силу, злость вытесняла дурман.

– Ты травил меня. Ты развращал мой дом. Ты хотел сделать меня посмешищем и должником. Ты сводил меня в могилу!

– В могилу? – усмехнулся Гремислав. – Зачем мне мертвец? Мне нужен человек живой, ослабевший и благодарный. После такого исцеления иной пан сам просит меня составить ему завещание, амулет, любовное зелье, проклятие на соседа или порчу на наследника. Один страх рождает десять заказов. Вот где настоящее ремесло. Впрочем, уже поздно. Ты одной ногой на смертном одре. Благодари свою заразу, старый дурак!

В этот миг в кабинет ударило изнутри что-то тяжелое. Милослава отшатнулась. Дверь распахнулась сама, с таким треском, будто ее с той стороны боднул бык. Она увидела Рогволода у стола, бледного, растрепанного, с дико горящими глазами. Увидела на полу разорванный серебряный обруч и Варага… Варгина – уже не лежащего, а вставшего во весь свой звериный, демонический рост. Кот был огромен, словно медведь. Шерсть на нем стояла дыбом, с бока капала кровь, а в огненных глазах больше не было ласковой дремоты домашнего котика.

А потом в кабинет хлынули крысы.

Они текли