Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

похожая на невзрачную яму, чем на роскошное жилище головастиков и тритонов. За канавой, за старыми смородиновыми кустами начинался луг. За лугом – Барматошка пару раз даже выбирался туда – текла речка. Летом луг вдоль тропы зарастал чертополохом… Погодите…

– Кика! – воскликнул он так неожиданно, что кикимора подпрыгнула.

– Чего? – Она недовольно нахмурилась и посмотрела на притопывающего от холода и нетерпения доброхожего. – Чего кричать-то?

– Кика, слушай! Раньше ведь гоняли кадуков от деревни, да?

– Ну, гоняли. И что?

– Так давай и мы прогоним. Найдем старших, соберемся все вместе и покажем этому лиху, что тут его не ждали! Нечего тут кормиться, пусть катится назад в свои чащобы!

Кикимора посмотрела на него снисходительно, даже с некоторой жалостью.

– Мал ты еще, Бартошка. Не знаешь ничего.

– Это чего это я такого не знаю?!

– Раньше на кадука всей деревней ходили. А то и не одной. Травы жгли, солью сыпали, резали злые помыслы ножами заговоренными. А что сейчас? Даже деревни нет, так, дачный поселок. Уймись, доброхожий, тут делу никак не помочь.

Но Барматошка сдаваться не собирался. Подоткнул понадежнее высвободившуюся от метаний рубаху, сложил лапы на груди.

– Ты послушай меня, Кика. Там на лугу старого чертополоха – уйма и еще немножко. Гоняли кадуков чертополохом?

– Ну, гоняли. Сам знаешь. Но одного черпотолоха мало.

– А что еще надо?

Кикимора отряхнулась, как собака, провела когтистой рукой по всклокоченной шевелюре, засунула веник под мышку и стала загибать пальцы.

– Чертополох – чтобы гнать, полынь – чтобы съесть не дать, железо – чтоб резать, соль – чтоб слепить и одолень-трава – чтобы дорогу навек закрыть.

Барматошка задумчиво прикусил губу.

– Одолень-трава? Чего это такое?

Кика пожала плечами:

– Цветок такой. Белый. Летом в воде растет.

– Кувшинка, что ль?

– Сам ты кувшинка. Говорю же – одолень-трава.

– Ты описала кувшинку.

– Не все то кувшинка, что выглядит как кувшинка. Говорю же, мал ты еще.

Доброхожий пропустил мимо ушей последнюю реплику. Он очень переживал, что если потеряет деловой настрой, то потеряет вообще все – думать про кадука было невероятно страшно, а мысли о том, что старшие могли уже попасться в ловушку чудовища, оказались вообще невыносимы. Так что пусть кикимора ехидничает сколько влезет. Надо что-то делать, это единственное спасение.

– Слушай, Кика. У тебя полыни не осталось?

– Нужна свежая, чтобы пахла. У меня только прошлогодняя висит в сарае. Хозяйка повесила от мышей.

– Неси. Только не засни, пожалуйста.

– Ладно.

Кикимора снова встряхнулась и шмыгнула под дождь, в сторону сарая. Барматошка открыл дверь дома пошире, подпер ее куском кирпича. Вошел на кухню, забрался в подвесной шкафчик и вытолкал оттуда пакет соли. Вот радость-то, что человеческие хозяева оставляли соль на зиму. Думали, оставляют, потому что, мол, чего ее забирать, что ей тут сделается. А на деле ведь соль – первая защита. Пока в доме есть соль – любой нечистик сто раз подумает, прежде чем порог переступить. Кстати, о порогах.

Доброхожий набрал полные пригоршни соли и хорошенько просыпал вдоль порога. Так будет надежнее. Потом залез в ящик с приборами. Попробовал хозяйский нож, но поднять не смог, слишком тяжелым для него оказался. С большими металлическими ножницами тоже справиться не удалось. Что ж делать-то, нужно же чем-то резать? Барматошка пригорюнился было, но тут вспомнил: человеческая дочка вырезала бумажным куклам наряды, а ножнички у нее были чудесные, цвета заката. Им он тоже помог потеряться… Просто так. Очень красивые ножнички. Если старшие узнают, будет ему нагоняй, но сейчас это неважно. Он метнулся в большую комнату, забрался за печь и, чихая от пыли, вытащил детские ножницы. Железо? Железо! Ну, во всяком случае, какой-то металл. И в лапе лежат хорошо. Барматошка пару раз щелкнул ножницами и довольно кивнул.

На кухне что-то упало.

Доброхожий засеменил обратно. Кика сидела на полу: в одной руке – веник, во второй – вязанка сухой полыни.

– Ты чего это тут? – Она указала на соль.

– На всякий случай. Под ноги надо смотреть.

Кикимора недовольно зыркнула на него и подула на обожженную ступню. Ничего страшного, скоро заживет. На домашних кикимор и в целом на добрых к человеку существ соль почти не действует, так, минутная неприятность. Дело привычки.

– Вот тебе полынь. – Кика бросила в него вязанкой.

Доброхожий вязанку поймал. Понюхал. Старая полынь почти не пахла.

– Вот и я про то же, – кивнула кикимора.

– Это не страшно, мы размочим ее водой, когда придет время. И тогда она запахнет.

– Такой твой план, да? Хитрый доброхожий! – хмыкнула кикимора и наконец поднялась. – Чего дальше?

– У нас есть полынь, соль и железо. Остались чертополох и одолень-трава.

Они вместе сходили на луг и нарвали чертополоха. Потом сели на крыльце. Дождь наконец перестал. Никто из старших так и не появился.

Барматошка сидел и притопывал, нервничал.

– Слышь, Кика. Когда на кадука раньше ходили?

– А?

– Ну, днем или ночью?

Кикимора почесала за ухом.

– Кадуки выходят три раза в день: в полночь, на восходе и в полдень. Только тогда они могут сожрать свою жертву. И только тогда их можно прогнать. В остальное время кадук прячется, и достать его никак нельзя. Раньше в полдень ходили. Не так страшно.

Доброхожий посмотрел на темнеющее небо.

– Полдень мы давно пропустили. Вечереет.

– Вечереет, – согласилась кикимора.

– Пойдем к полночи.

Кика молча обняла потрепанный веник. Потом напомнила:

– Одолень-травы нет. Как мы дорогу-то ему закроем?

– Там прямо букет надо?

Кикимора искоса глянула на доброхожего.

– Много чести кадуку цветами его забрасывать.

– Так а что тогда?

– Корешки надо. В порошок.

– Так корешки, наверное, можно в реке найти? Если рыбы все не съели. После зимы-то, может, на дне валяются.

– И кто на дно речное полезет? Ты, что ль?

– У дедушки сома можно спросить.

– Так он спит еще.

– А может, и не спит.

Посидели немного. После дождя над лесом начинал сгущаться туман. Темнело. Черные узкие макушки высоких елок недвижно торчали за крышами дачных домиков – как зубы. Кика вздохнула, поднялась и молча потопала в сторону реки. Все верно: им, кикиморам, с водяными жителями проще договариваться. Барматошка хлопнул себя по коленям. Ну что же. А он пока выполнит свою часть работы. И выполнит хорошо.

Доброхожий вернулся в дом. Нашел котомку поцелее, залез в печь и наскреб по углам пепла. Собрал пепел в котомку, привязал ее к пеньковому пояску. Поправил рубаху. Взял еще одну котомку, побольше, туда щедро сыпанул соли. Тоже прикрепил к поясу. Наточил, как сумел, детские ножницы. Собранный чертополох скрутил в плотные вязанки и обмотал красными