Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

невероятно сыро, Барматошка почувствовал, как почти мгновенно напиталась водой и обвисла тяжелым грузом его замечательная разноцветная рубаха. Он чиркнул спичкой еще раз. И еще. Спички загорались и сразу гасли, не успевая даже коснуться чертополоха.

– Бартоша, давай скорей.

Он поднял голову и с ужасом увидел, как в туманной тьме леса загорелось и погасло алое пламя.

– Может, болотные огоньки? – робко предположил он, пробуя поджечь траву двумя спичками сразу.

– Болотные огоньки другого цвета, – спокойно заметила Кика. – Это кадук. Это его пасть светится.

Барматошка чуть не заплакал от страха. В конце концов, он маленький доброхожий, старшие не просто так оставили его дома, когда пошли в лес. Ему место на печке, греть мышат, а не вот это вот все. Лапы колотились, спички падали на сырую хвою тропинки.

Алое пламя вспыхнуло ближе.

Кика, казалось, снова изображала выпь. Она присела на одной ноге, вплотную прижав к себе вторую, сгорбилась, обняла хозяйкин веник и запрокинула голову к невидимому в тумане небу. Глаза ее были закрыты.

Плохи дела, что ж теперь…

Несколько вещей произошло одновременно. Три спички, зажженные разом, наконец дали сильную искру, и чертополох занялся. Обрадованный, Барматошка подскочил, размахивая факелом, и в тот же миг к нему из тумана метнулась огромная, покрытая черной шерстью лапа. Схватила за шею и потянула в темноту. И забрала бы прямо в жерло полыхающей пасти, жадного ненасытного огня, который успел разглядеть Барматошка меж острых, как пилы, зубов – если бы кикимора, в своей неподвижности больше похожая на сучок, чем на живое существо, вдруг резким выпадом не метнула в глаза проступившей из тумана твари горсть соли.

Чудовище заревело, бросило доброхожего, зацарапало когтями по глазам.

– Быстро, Барматей, еще соли! Подними факел!

Барматошка, пытаясь отдышаться, бросил Кике котомку с солью. Подхватил дымящий чертополох и, изо всех сил размахивая им, чтобы дыму было побольше, стал спиной к спине кикиморы.

Не оглядываясь, Кика спросила:

– Ты как? Цел?

– Цел.

– Всё на месте?

– Что всё?

– Ну, руки, ноги.

Барматошка на всякий случай бегло осмотрел себя.

– Всё на месте. Что дальше?

– Ждем.

И они ждали. Чудище, яростно рыча, кружило в тумане, алые проблески то приближались, то отдалялись.

– Чего он ходит? – Барматошку жутко пугало это ожидание. Хотелось, чтобы скорей все закончилось, хоть как-нибудь.

– Дым не пускает его. Он ждет, пока прогорит чертополох.

– А мы чего ждем?

Кикимора пожала плечами:

– Счастливого случая, Барматошка. Или несчастливого, если чертополох все-таки закончится. Я же говорила, раньше кадука всей деревней загоняли. А нас тут только двое.

Кадук затих. Перестала мелькать огненная пасть. Не слышно было треска и шорохов.

– Не к добру… – прошептал доброхожий, и в тот же миг черная лапа снова метнулась из тумана. В этот раз в сторону Кики.

Юркая кикимора ловко увернулась, клацнула зубами, сыпанула солью, крутнулась, уходя от острых когтей, упала… И закричала. Дико, с надрывом.

– Кика! – Бартошка бросился к ней. – Что случилось?

Она была целехонька, но тощее серо-зеленое тело колотилось.

– Веник, – выдохнула кикимора. – Он забрал мой веник!

Она дернулась, сбрасывая с плеча его лапу, подскочила и рванула в лес.

– Кика!!! Стой!!!

Ругаясь на чем свет стоит всеми ругательствами, которые успел узнать к своим летам, доброхожий бросился вслед за кикиморой в переплетение мхов, можжевельников и болиголова. Он едва не потерял ее из виду в тумане и теперь несся, думая только о том, чтобы не отстать. И вдруг заметил рядом зайца. Тот прыгал между кустами голубики, стараясь держаться вровень с доброхожим.

– Здорово, младшой. Давай чертополоха!

Барматошка чуть не зарылся носом в мох от неожиданности. Заяц говорил знакомым голосом! Вернее, не заяц, а его маленький наездник.

– Старшой! Ты?

– Не мели языком, чертополоха давай!

Барматошка протянул старшому весь оставшийся чертополох. И, на бегу глотая слезы облегчения, заметил в тумане еще с десяток зайцев. Распределив между собой дымящиеся факелы, каждому по чуть-чуть, доброхожие растянулись широкой дугой. Кикина спина все так же мелькала впереди, и Барматошка как мог ускорился, на бегу крича:

– Кика! Кика, помощь пришла!!!

Он успел увидеть, как кикимора исчезла за гигантским выворотнем. Как этот выворотень выпростал огромные черные лапы с когтями. Как схватил кикимору, поднял вверх и открыл гигантскую зубастую пасть, пылающую алым огнем.

– Кика!!!

Не помня себя от страха и отчаяния, Барматошка не взбежал – взлетел по спине кадука прямо тому на макушку. Схватился за небольшие, поросшие жесткой щетиной уши, закричал для храбрости и что было сил потянул на себя. Кадук взревел. Кикимора, зависшая над самой пастью, не растерялась и бросила в глотку чудовищу котомку с солью. Кадук яростно взвыл и отбросил Кику, та стукнулась о дерево и безвольно сползла вниз по стволу. Барматошка остался болтаться на спине взбесившегося от боли кадука, не в силах от страха отпустить уши.

Из тумана показались зайцы. На спине каждого сидел доброхожий с факелом, тугие струи дыма, казалось, липли к кадуку, опутывали его, словно веревки.

– Эй, младшой! – окликнули Барматея снизу. – Скинь ножницы и одолень-траву.

До Барматошки наконец дошло, что лучше сброситься самому, что он и сделал незамедлительно.

Седой доброхожий поймал его у самой земли. Ловко отцепил котомки с пояса, подсадил на зайца, хлопнул серого по боку.

– Неси этого домой, ушастый.

И, открывая котомки, побежал к своим.

Заяц покорно прыгнул в заросли черники.

– Нет! – Барматошка перекинул ногу через заячью спину и скатился кубарем в мох. – Нет! Кика!

Он бросился в сторону неподвижной кикиморы.

Кадук ярился. Рвал почву, ревел, щелкал пылающей пастью. Барматошка бежал, чудом увиливая от рассекающих воздух когтей, ничего не видя перед собой, кроме серо-зеленого холмика под сосной.

– Кика! – Он подбежал и упал на кикимору, стараясь прикрыть ее собой.

Кадук был совсем близко. Барматошка зажмурился.

– Ну-ка, ребятки, поднажмем!

Он услышал, как защелкали ножницы, как затопали и зашептали что-то невнятное доброхожие. Густой едкий дым заволок все вокруг, смешался с туманом, и в какой-то момент Барматей понял, что рев чудовища как будто гаснет вдали. Он открыл глаза.

Седой старшой стоял посередине растерзанной кадуком поляны и посыпал землю мелко нарезанным корнем одолень-травы. Он заметил Барматея и усмехнулся.

– Мал да удал, а, Барматошка? Прогнали мы кадука и дорогу ему замкнули. Твоими хлопотами. Как подруга?

Барматошка спохватился, слез с кикиморы и осторожно заглянул ей в лицо.

Кика спала. В лесу было сыро и холодно, так что она спала. И во сне нежно обнимала потрепанный, но все еще относительно целый хозяйкин веник.

Поговорить по душам им довелось через неделю, не раньше. Сначала границы замыкали да