Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

Доброхожий нахмурился. Огляделся, заметил кусок пенькового шпагата, что забился под придверный коврик, вытянул его, подпоясался. С кикиморой разговор серьезный. Он подоткнул рубаху поудобнее и, приосанившись, спросил:

– Чего мокроту развела-то?

Кикимора вздрогнула и обернулась.

– А, Барматошка. Здорово.

– Я – Барматей, ты тут не фамильярничай! Чего объявилась-то?

– Ишь какой важный, – хмыкнула кикимора, задумчиво ковыряя в носу и не выказывая никакой почтительности. – Хоть бы поздоровался. Тоже мне, доброхожий. Кто вас вежливости учит? Никто? Во времена пошли… Старшой кто дома есть?

– Я тут старшой.

– Ага, конечно. Баюн из тебя никудышный, Барматоха. Зови старших. Новости есть, обсудить надо.

Доброхожий немного смешался.

– Так нет никого, Кика. Я тут один, старшие все в лес пошли.

Кикимора выпрямилась.

– Как в лес?

– Ногами, как обычно, – ответил немного оскорбленный ее снисходительностью Барматошка. – А как еще?

Кика была старой домашней кикиморой. В дачном домике она появлялась редко, предпочитала сарай, где человеческая хозяйка складывала веревки для подвязки растений, приспособления для огорода и тому подобные вещи. Домашние кикиморы падки на женские ремесла, а нынче такие времена, что не ткет никто и не прядет, знай себе в огородах копаются. Видеть ее в доме до приезда людей было странно. С другой стороны, она сама сказала – новости есть. Интересно, поделится ли с младшим доброхожим? Вот бы поделилась!

Кикимора потянулась, достала тонкие ноги из раковины и спрыгнула на пол. Вокруг тотчас образовалась небольшая лужица.

– Ты какая-то совсем расстроенная, а, Кика? – решил попробовать счастья Барматошка. – Чего случилось-то?

Кика вздохнула:

– Что, правда ты один тут?

– Ну. – Барматошка кивнул и для пущей важности пошире расправил плечи.

Кикимора на его старания никакого внимания не обратила.

– Ладно, пойдем на крыльцо. В доме не хочу такое говорить.

– Чего это?

– А зачем дом пугать? Тебе это надо?

– Не надо.

– Не надо… – эхом повторила Кика и прошлепала к двери. – Идем на крылечко, маленький хозяин. Дело есть.

На крылечке было промозгло, все-таки начало весны. Снег почти сошел, но воздух был холодный и полный водяной взвеси. По козырьку над крыльцом, по выложенной плиткой дорожке, по металлическим подоконникам стучал дождь. Барматошка поежился, вспушил серую, с легкой рыжиной шерсть и забрался с ногами на лавку. Кика же, наоборот, вздохнула с облегчением, опустила костлявые плечи, запрокинула голову и закрыла глаза. Еще сонная после зимы: чуть прохладней стало и сразу задремала. Доброхожий подумал, что сейчас она, как никогда, похожа на выпь в камышах. Только без камышей.

– Так чего ты там рассказать хотела-то? Сырость такая, давай скорей.

Кикимора встряхнулась, ущипнула себя за щеки.

– Беда, Барматошка.

– Чего еще?

– В лесу завелось что-то.

Она скрипнула зубами.

Барматошка нахохлился. Он леса остерегался. Все доброхожие остерегались леса. Так издавна повелось. Лес их – вон тот, что за домами, черные елки торчат – старый-престарый. Реликтовый, говорят. Чего там только не водится, особенно если подальше зайти. Там и болота есть, которые кишат Кикиными дальними свояками, и лешие бродят. Возможно, даже русалки на ветвях сидят. Но это вряд ли испугало бы кикимору.

– Ну, мало ли, – аккуратно прокомментировал он.

– Не мало ли, Барматоша. Говорят, лихо какое-то завелось.

– Меня Барматей зовут. А кто говорит?

Кикимора опять застыла, уставившись пустыми глазами куда-то вдаль, сквозь тонкие нити дождя.

– Кика!

– А? Что?

– Кто говорит?

– Чего?

Барматошка вздохнул, огляделся и сунул кикиморе в руки старый веник из лозовых прутьев. Летом человеческая хозяйка им крыльцо подметала от песка и листьев. Кикимора почувствовала в ладонях хозяйкин предмет, часто заморгала и глянула на доброхожего более осмысленно.

– Кто говорит? – повторил Барматошка.

– Лесавки говорят. Прошмыгнули две давеча в мой сарай. Поболтать, в сене поваляться. Вот и рассказали.

– Так а что за лихо-то? Одноглазое?

Он сразу решил высказать самое страшное, чтобы больше не бояться.

Кика вздохнула, нежно перебирая прутья веника.

– Хуже, Барматошка.

– Я – Барма…

– Кадук.

Барматей так и застыл с открытым ртом. Он и забыл. Забыл, что такие бывают.

– Да ну, Кика. Нет уже кадуков давно, ты что. Их уже лет двести никто не видел.

– А сейчас увидел. Лесавкам-то зачем врать?

– Может, обознались они?

Кикимора обняла веник и прижалась к нему щекой.

– Вот скажи мне, доброхожий, смог бы ты кадука с кем перепутать?

Барматошка задумался. Кадук. Большой, лохматый, с рубиновыми глазами, с пастью от уха до уха, полной острых, как шило, зубов. А когда пасть та открыта, то горит в ней пламя, как в печи осенним вечером. Только пламя то недоброе, не в пример печному. Всякого человека сожрет, сломает, изничтожит. Любого, кто в кадучий лес зайдет, ждет гибель неминуемая, запутает кадук все дороги, чтобы только к нему в пасть вели, закрутит любой разум так, чтобы дорогу домой забыл… Ох, дрова-поленья, а старшие-то в лесу!

– Кика! Старшие в лес пошли-то!

– А?

– Доброхожие все в лесу! Со всего поселка – там! И они ничего не знают про кадука!

До кикиморы понемногу начало доходить. Она вытаращила глаза и прикрыла рот ладонью.

– Ой, Бартосик… Что ж это будет-то теперь!

Барматей спрыгнул с лавки и заметался туда-сюда по крыльцу. Лапы подмерзали на мокрых досках, но он так разнервничался, что был этому даже рад. Раз не получается решать с холодной головой, пусть хоть лапы будут холодные. Он мерил шагами крыльцо и прокручивал возможные варианты действий. Кика снова изображала выпь, на этот раз обнимающую веник, и он решил пока ее не трогать. Молчит, и спасибо. Ему надо подумать в тишине.

Кадук… Так-так-так. Что он помнил про кадуков? Кроме страшной пасти, разумеется. Что еще? Очень, очень плохо, что кадук… Это болезни, это человеческие дети, сгинувшие в лесу, это неурожай и непогодь, ссоры и несчастные случаи. Всем будет так плохо, что в конце концов они сами попрыгают в широко раззявленную кадучью глотку. Но от любой нечисти должно быть средство, разве не так? Что ему дедушка рассказывал? Что все в мире уравновешено, а значит, из любой сложной ситуации есть выход. Главное, оставаться спокойным и внимательно смотреть по сторонам!

Барматошка осмотрелся. Кика все так же стояла выпью посреди крыльца: глаза зажмурены, веник прижат к груди, костлявые пальцы нежно перебирают лозинки. Поднялся ветер, косой дождь намочил резной подзор, и теперь капли срывались с его острых кончиков и падали на дощатый пол. Звук получался глухой и грустный. С крыльца виднелся скромный сад на несколько яблонь, за ним – сточная канава, летом вся поросшая травой, а сейчас лысая и оттого больше