Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

под вечер, в длинном темном кафтане, с дорожной сумой, посохом и лицом человека, который знает цену чужому отчаянию. Он был высок, сух, с редкой бородой и ловкими нервными пальцами. Его глаза улыбались раньше губ, а губы улыбались ровно настолько, чтобы внушить доверие и не выдать жадности. Милослава встретила его в зале и, пока слуги снимали с него плащ, успела почувствовать тот особый озноб, какой берет человека рядом с хорьком: зверек маленький, с виду даже забавный, но из пасти у него пахнет кровью.

– В доме нечисть, – сказала она без предисловий.

– В богатых домах она любит селиться, – отозвался Гремислав и оглядел просторную комнату, задержавшись на потолочных балках да коврах на стенах. – Тут ей и тепло, и сытно, и человеческой глупости с избытком.

Он прошел по дому медленно, с видом мастера, приехавшего оценить крышу перед починкой. Заглянул в кабинет, в библиотеку, в спальню канцлера, в кладовую. Задержался у лестницы, коснулся ногтем глубокой трещины на стене, понюхал воздух возле печи. Вараг следовал за ним по пятам, а потом обогнал и сел на столе в кабинете, точно занял место для встречи. Когда колдун вошел в комнату и увидел кота, его рот тронуло едва заметное удовлетворение.

– Давно тебя не было видно, – тихо сказал он.

Милослава стояла у двери и потому не расслышала бы этих слов, даже если бы колдун произнес их громче. Зато Рогволод, сидевший в кресле у окна, услышал и медленно поднял голову. Лицо его дернулось.

– Вы знаете этого кота? – спросил канцлер.

Гремислав повернулся к нему с отточенным выражением сочувствия, усталой учености и осторожной серьезности.

– Это не кот, пан канцлер. Это Варгин. Царь кошачьей нечисти. Он приходит в дом по приглашению, забирается в душу через жалость, привязанность и гордыню, а потом разводит там злых тварей. У одного будут осы в голове, у другого бабочки, у третьего – черные мысли, от которых человек сам себе хуже врага.

Милослава побледнела. Рогволод же смотрел на колдуна так, словно каждое слово причиняло ему боль и приносило тайное облегчение. Вараг спрыгнул со стола, обошел кресло канцлера и сел у его ноги, прижав хвост к полу.

– Что значит ваше слово? Быть может, вы в сговоре с моей сестрицей желаете лишить меня последнего утешения!

Улыбка канцлера была кривой, угол рта уполз вниз и некрасиво обнажил провалы на месте пяти зубов.

Кот вытянул лапу и провел когтями по основанию посоха. Колдун погрозил ему пальцем. Переложил посох в другую руку – так, на всякий случай.

– Да что ж ты несешь такое! – Милослава бросилась вперед, но стоило только колдуну стукнуть посохом об пол, как она застыла. Незримая стена не пускала деву за порог, как бы та не билась.

Рогволод побледнел.

– А стоило ли?..

– Пани на голову дурно вашу влияет, не лучше ль нам самим решить ваш вопрос? – Гремислав пододвинул к себе табурет и, кряхтя и вздыхая, устроился на нем, раскорячив длинные ноги.

Канцлер хмыкнул. Вараг-Варгин заворчал и перебрался к хозяину на колени. Легкая судорога пробежала по лицу Рогволода, и мужчина расслабился, точно прошла продолжительно мучившая его боль.

– Покамест вы единственная причина моих переживаний, – впрочем, голос Рогволода звучал в разы расслабленней, чем до этого. Кот тем временем встал на задние лапы, передними оперся на спинку кресла и принялся смачно тереться о поседевший висок.

Рогволод не верил Гремиславу. Он верил собственным рукам, застывшим над колыбелью. Верил запаху пота на своем теле и тому пустому провалу памяти, из которого возвращался медленно и неохотно. Верил тому, что утешение, приносимое котом, стало ему так дорого, что он готов был отдать за него что угодно.

– Вы можете избавить меня от него? – спросил Рогволод.

Кот зашипел, прижал уши к голове. Шипение это походило больше на змеиное.

– Могу, – ответил Гремислав и сделал паузу – ровно такую, какая нужна, чтобы надежда успела подняться и повиснуть. – Но это дело трудное. Сильная нечисть сидит глубоко. Тут потребуются редкие травы, черный янтарь, кровь курицы, серебряные иглы, три ночи работы и обет молчания. Цена будет высокой.

Он назвал сумму. Даже Милослава, знавшая состояние брата до последней меры зерна, с трудом удержала лицо. Гремислав заметил это и чуть развел руками, будто стыдился собственной суровой необходимости.

– За меньшие деньги я бы, пожалуй, занялся ячменем на веке или бородавками у мельничихи, – сказал он. – Но здесь вам повезло наткнуться на такую тварь, за встречу с которой опытный человек берет втрое больше.

Рогволод усмехнулся сухими губами.

– Значит, удача моя при мне.

– В известном смысле, – согласился колдун.

Ритуал назначили на следующую ночь. Гремислав велел вынести из кабинета все зеркала, убрать иконы, никому не входить до рассвета и приготовить черную курицу, четыре свечи из похоронного воска, кувшин колодезной воды и миску свежего молока. Милослава слушала и запоминала, а в голове у нее одна мысль цеплялась за другую, как репей за сукно. Что-то в повадках колдуна резало глаз. Он слишком свободно держался рядом с Варагом. Слишком уверенно ходил по дому, еще до обряда зная, где искать кота. И слишком уж ловко назвал цену, будто подсчитал сумму еще в дороге.

Той же ночью, пока дом спал, на втором этаже заскрипели половицы. Дождь барабанил по стеклам. Под дверью кабинета лежала полоска света, узкая, желтая. За дверью говорили.

Говорил Гремислав.

Сперва можно было решить, что он шепчет заговор. Но шепот шел ровный, злой и человеческий.

– Ты размяк, – произнес он. – Я тебя вожу по домам не первый год, а ты ведешь себя, будто дворовая мурка. Раньше ты работал чище. Садился на сердце, тянул сок, доводил хозяина до осиного гула – и все шло как надо. Я приходил, забирал плату, а ты сидел в мешке тихо. Потом новый двор, новая милость, новое золото. Все были довольны.

Ответом стало низкое клокочущее рычание.

– Не строй из себя царя, – сухо продолжил колдун. – Царя я однажды уже поймал. Помнишь мешок из конской кожи? Помнишь серебряный обруч? Помнишь, как ты три зимы просидел у меня под полом и жрал помои, пока не научился слушаться? Я тебя вытащил из болота, когда тебя гнали деревенские колдуны. Я дал тебе дома, людей, жирный страх. Без меня ты бы давно сидел под старой осиной и выл на грозу.

Ты брал больше, чем договаривались.

Гремислав тихо засмеялся.

– А ты стал считать? Вот уж не думал. Твое дело забраться так, чтобы хозяин не смог дышать без твоей шерсти под рукой. Мое –