Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

со стола, не гадил в углах и даже мышей не трогал, чем сразу навлек подозрение дворовой челяди. Днем Вараг лежал у огня, вечером переходил в кабинет канцлера, ночью обследовал дом: он появлялся то в библиотеке, то на лестнице в перекрытом крыле, у спальни слуг, то в закрытой кладовой, куда никто его не впускал. Стоило кому-нибудь отвернуться – и кот уже сидел в другом конце комнаты, уставившись на человека немигающим терпеливым взглядом.

Рогволод привязался к нему быстро. После ужина он стал дольше сидеть в кресле у камина, читать вполглаза и гладить мягкую черную шерсть. Вараг умел выбирать минуту: являлся тогда, когда в голове у канцлера гудели счета, судебные распри, тайные письма и мелочная возня шляхты, требовавшей для себя все и сразу. Кот запрыгивал на подлокотник, тяжело устраивался рядом и начинал урчать. От этого звука в груди разливалось теплое оцепенение, а мысли теряли острые углы.

Через неделю Милослава впервые заметила, что брат изменился. За обедом он вдруг вспылил на писаря за неровно подрезанное перо, велел выгнать из залы музыканта за фальшивую ноту и дважды сорвался на старом слуге, который служил еще их отцу и потому считался в доме почти мебелью, но мебелью уважаемой. Вечером канцлер долго ходил по галерее и говорил сам с собой, жестикулируя так, будто спорил с невидимым собеседником. Ночью Милослава слышала из-за стены его голос, а потом низкое, густое мурлыканье, от которого почему-то холодело между лопаток.

Кот тоже изменился. Теперь он кружил не только вокруг канцлера. Подойдет к кухарке – и та через час разбивает миску о стену и орет на девок. Посидит у конюха – и тот вечером хватается за нож из-за гнилой шутки. Полежит у ног старого писаря – и писарь среди бела дня начинает шептать, будто в книге под строчками бегают черные хвосты. Сначала такие случаи принимали за дурной нрав, усталость, пьянство. Потом пошел слух: дескать, кот всему виной. Не питомца, а страшного зверя привел хозяин в дом! Нечистый дух ходил по двору и забирался в их спальни. Дворовые стали сторониться Варага, как сторонятся глубокой воды, в которой уже кто-то утонул.

Сам же Рогволод тянулся к коту все сильнее. Он перестал ездить в город без нужды, реже принимал гостей, чаще запирался в кабинете и подолгу сидел в кресле, положив руку на черную спину зверя. Милослава однажды вошла без стука и застала брата за странным занятием: канцлер, человек рассудочный, властный и резкий, разговаривал с котом тоном доверительным, почти исповедальным. Он рассказывал ему о людях, которых презирал, о союзниках, которых терпел, о скуке, отравлявшей всякий пир, о власти, от которой пальцы пахнут воском, чернилами и чужой ложью. Кот слушал, не отводя глаз, и урчал так глубоко, что звук шел будто не из горла, а прямо от пола.

– Убери его, – сказала Милослава, когда брат остался один.

Рогволод даже не сразу понял, о ком речь. Он сидел за столом, сжимая виски, под глазами легли темные тени, лицо вытянулось и стало суше.

– Ты с ума сошла? – ответил он. – Это всего лишь кот.

– Кот не ходит через запертую дверь. Кот не сидит в пустом кабинете, когда все окна и двери закрыты. Кот не заставляет слуг смотреть в углы и креститься на огонь.

– Людям лишь бы болтать.

– Я вижу тебя, Рогволод. Этого достаточно.

Он поднял на нее взгляд. Милослава отшатнулась. Не от злости – ее она знала и раньше. В глазах брата появилась тяжелая, вязкая тьма, и где-то под ней жило раздражение человека, которому мешают.

– Оставь меня, – тихо произнес канцлер. – И не смей трогать Варага.

После этого разговора дела пошли под уклон быстрее. Канцлер стал мало есть, от вина его мутило, сон приходил ненадолго и приносил такую дрожь, что к утру рубаха прилипала к спине. Он начал путать имена, забывать о назначенных встречах, а среди ночи мог вскочить, потребовать свечей, бумаг и три часа кряду писать распоряжения, одно нелепее другого. Один приказ отправлял людей чинить мост, который уже починили месяц назад. Другой требовал пересчитать монастырских гусей. Третий велел выгнать с рынка всех рыжих собак, потому что они, по словам канцлера, «подслушивают». Утром он смотрел на бумаги и ничего не помнил.

Но хуже всего случилось на двенадцатую ночь. В ту ночь Милослава проснулась от тяжелого топота в коридоре. Когда она выбежала со свечой, Рогволод уже стоял у дверей подклети, босой, в ночной рубахе, с обнаженным кинжалом в руке. Лицо его было мокрым, как после бани, а глаза смотрели мимо всего живого. На плече у него сидел Вараг и тихо урчал, прижимая уши.

– Кого ты ищешь? – спросила Милослава, чувствуя, как от страха стынут ладони.

– Пчел, – ответил канцлер. – Их тут рой. Они забились в колыбель. Слышишь?

Никаких пчел не было. В детской спал сын ключника, которого Милослава временно взяла к себе после смерти кормилицы. Мальчик заворочался во сне, а Рогволод сделал шаг к колыбели. Милослава бросилась на брата сзади, вцепилась в запястье, закричала. На крик сбежались слуги. Вараг спрыгнул с плеча, метнулся под лавку и там исчез. Кинжал выбили из руки канцлера только втроем. Когда же Рогволод пришел в себя, он долго сидел на полу и глядел на свои пальцы так, будто видел их впервые.

Утром он велел запереть кабинет и потребовал вина. Выпил кубок, второй, третий, а потом попросил позвать сестру. Милослава вошла настороженно. Она ждала брани, угроз или новой вспышки злости. Но брат сидел тихо, изможденный, постаревший сразу на несколько лет.

– Ты посылала за колдуном? – спросил он.

– Посылала.

– Правильно. Вчера ночью я хотел зарезать ребенка.

Милослава побледнела, однако промолчала.

– Я люблю этого зверя, – глухо проговорил канцлер. – Люблю так, как старик любит поздний покой. Когда он рядом, в голове делается тихо. Когда его нет, в висках ходит дрянь, а мысли грызут меня изнутри. Но этой ночью… – Он облизнул пересохшие губы. – Этой ночью я уже не знал, где моя рука и чья то была воля.

Вот тогда Милослава впервые увидела не только дурман, но и страх.

Слуги начали шептаться о порче. Милослава велела им молчать, сама же втайне послала гонца за Гремиславом. Имя это в Сличи знали. О колдуне рассказывали многое: будто он умеет вытаскивать хворь из костей, видит через сон чужой умысел, одной щепотью трав может успокоить упыря, а другой – заставить пана подписать дарственную на полдеревни. Люди любили такие россказни.

Гремислав прибыл в усадьбу