Хтонь за околицей - Саша Бакушкина

Гремислава отвезли в городскую башню. Он пробовал хитрить, сулил тайные знания, клады, снадобья, обещал сделать из воеводы посмешище, из соседского пана – покойника, из захудалой вдовы – красавицу. Его слушали мало. Слишком многие в округе вдруг вспомнили свои беды: чью-то внезапную хворь, чью-то странную порчу, чью-то скотину, пришедшую из леса с огненными глазами. Нить тянулась от двора к двору, от дома к дому, и на конце ее каждый раз обнаруживались либо следы Гремислава, либо слух о нем, либо его услужливый ученик с мешком трав и белозубой улыбкой.

Рогволод болел долго. Сон возвращался к нему медленно. Иногда по ночам ему чудилось мурлыканье за стеной, и тогда он садился в постели, слушал собственное сердце и ждал, пока тишина не станет обычной. Милослава держала дом крепко, а крысы продолжали жить под полом, в амбарах, в кладовых и за печами. Их не кормили с руки, не ласкали и не величали спасителями. Просто перестали видеть в них одну лишь пакость. Несколько раз Рогволод замечал, как у его кресла садится крупная серая крыса, смотрит в камин и уходит. В этих визитах было что-то почти служебное, будто дом время от времени присылал ему весточку: порядок стоит, не спи.

К весне канцлер снова начал выезжать в город. Лицо у него осунулось, седины прибавилось, но взгляд стал трезвее прежнего. Он отменил часть старых поборов, выгнал трех льстецов, которым раньше давал место у стола, и впервые за много лет спросил у Милославы, сколько стоит новая крыша для сиротского приюта. Сестра на этот вопрос ответила не сразу. Она прежде посмотрела на брата и коротко кивнула, отмечая перемену.

Иногда, уже в оттепель, когда снег в канаве делался рыхлым, а на подоконниках выступала вода, Рогволод подходил к окну кабинета и смотрел туда, где за воротами начиналась дорога к старой часовне. Он вспоминал гибкую черную спину, огненные глаза и странное, страшное утешение, которое подарил ему Варгин. Человека сгубить проще всего через то, что он любит в себе тайно и бережет от чужого суда. Гремислав знал это и кормился этим. Но он забыл другую правду: даже нечисть долго терпит лишь до тех пор, пока ее держат страхом. Стоит зверю однажды выбрать не корм, а дом – и старый хозяин сам становится добычей.

Так в Сличи и запомнили ту историю. Не о том, как герой спас богатого пана от демона. И не о том, как кот чуть не угробил канцлера. Люди говорили иначе. О коварстве героев и верности крыс. О том, что иной колдун страшнее упыря, иной спаситель прожорливее волка, а тварь, живущая под полом и ворующая зерно, иногда честнее человека в золотой цепи. И еще – о том, что в старом доме всякая верность на счету: собачья, сестрина, слугина, крысиная. Без них даже самый крепкий хозяин однажды проснется рядом с черным котом и не заметит, как начнет гладить собственную погибель.

Катерина Глинистая. Барматошка

Не то леший, не то домовой, а звать его доброхожим. Доброхожий – антропоморфный персонаж белорусской мифологии, покровительствующий лесным деревьям или избам, которые были построены из них. В ряде записей также упоминается как маленькое, похожее на домового, существо с длинной седой бородой.

Барматошка сидел на подоконнике мансардного этажа и смотрел, как по окну струятся ленивые ручейки дождя. Это было его самое любимое окно во всем доме: по низу оно было собрано из ровных квадратов разноцветного стекла, над которыми крепились две крупные рамы стекла обычного, прозрачного, а по верху снова шел ряд разноцветных кусочков. В погожие летние деньки Барматошка любил сидеть на шкафу и следить, как яркие цветные пятна света ползут по дощатому полу. Но сейчас, ранней весной, солнце если и дотянется до разноцветных стекляшек, то только к вечеру. К тому же день выдался неожиданно пасмурным.

Маленький доброхожий как зачарованный провожал глазами капли. Следить за ними было интересно: то одна вперед выбьется, то другая. Он поначалу пытался выиграть сам у себя, выбирая пару капель и пытаясь угадать, которая из них первая добежит до подоконника. Но постоянно путался: капельки меняли направление, сливались, расплывались, так что вскоре он устал, встряхнулся и посмотрел на лес, что виднелся за крышами дачных домиков.

Старшие доброхожие ушли туда, в темные ели и сосны, еще с утра. Всякий знает: по весне в лесу просыпаются не только деревья и медведи с ежами. Как сходит снег, еще до того, как приедут первые люди, приходится подновлять границы, чтобы нечисть всякая из леса на дачный поселок не лезла.

День перевалил к вечеру, но пока не похоже было, чтобы кто-то вернулся.

В тишине пустого дома вдруг раздалось: «Кап!» Барматошка пошевелил ухом.

Кап!

Он повернулся в сторону звука и наклонил голову к плечу.

Кап!

Так и есть. Это на кухне. Такой звук делает вода, когда капает из рукомойника в стальную раковину.

Странно, люди слили всю воду в конце сезона, когда готовили старенький дом к зимовке. Чему там капать? Надо глянуть.

Барматошка спрыгнул с подоконника и засеменил к лестнице. Длинная одежка за зиму стала чуток узковата, что неудивительно – он ведь подрос. Надо бы подрезать, да жалко. Он лапами подтянул подол повыше и ускорился, на ходу посматривая по сторонам: вдруг какой кусок веревки валяется, тогда можно будет подпоясаться и лишнее подоткнуть.

Прошлой осенью он увидел эту рубаху среди кукольных нарядов младшей человеческой дочки и помог красивой цветастой вещице потеряться. Страшно понравилась ему полосатая рубаха ярких броских оттенков: тут тебе и такой цвет, как земляника на грядке, когда на нее падает солнечный луч, и как бархатцы у колодца, и как небо в жаркий безоблачный день, и как ежевика за сараем… В общем, этой зимой у Барматошки была отдельная радость: он чудесно проводил время, разглядывая цветные полоски и вспоминая лето.

Которое, кстати, было не за горами. А значит, дел у доброхожих полным-полно. Вот только надо старших дождаться – и можно, например, идти будить кротов. Барматошка любил, когда много дел. И будить кротов любил. Кроты были теплые, пахли кореньями и свежим черноземом. Каждый доброхожий будит кротов по-особенному, и Барматошка всегда щекотал пяточки. Кроты смешно чихали и отряхивались. Вспомнив об этом, он хихикнул и вприпрыжку сбежал с лестницы.

На кухне в раковине, обняв себя за колени, сидела грустная кикимора. Капли падали не из