Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

— Умерли. Оба. Я единственный успел кабель перерезать.

— Соболезную, сынок, — дед ободряюще похлопал меня по плечу. — А как ты кабель догадался перебить?

— Друг успел крикнуть перед тем, как его убили. Да и читал что-то такое в дневниках матери… У неё вообще много странных записей было про какое-то аномальное место. Только не так давно сопоставил факты и понял, что это про “Щель”… пограничье, пардон.

— Дневники матери, значит… любопытно.

— Сам мало что понимаю.

— Знаешь, — дед встал и отряхнулся. — Дружеский совет: ты бы больше про это никому здесь не рассказывал. Как и про чуйку свою на опасности. Мне в том числе.

— Почему? — я поднялся вслед за Тихоном.

— Потому, что не хочу, чтобы могилу мою потом ворошили.

— И что всё это значит?

— То, что, во-первых, выживать в Локе тебе будет гораздо легче, чем нам всем. А во-вторых… что людям здесь нельзя доверять. Скоро и сам в этом убедишься. Но твоё чутьё тебе врать не должно, так что прислушивайся к нему как можно чаще. Ну, полно болтать, уже совсем стемнело. Пора на отбой.

Мне спалось крайне тревожно. Всю ночь я ворочался и не мог найти себе места. После очередного бредового сна я проснулся… И увидел Тихона, сидящего на кровати и пристально глядящего на меня странным взглядом.

— Дед? Ты чего не спишь? — обеспокоенно спросил я.

Он не ответил. Молча встал и начал неспешно приближаться ко мне.

— Ты что задумал?

Но Тихон не ответил снова, лишь резким движением кинулся на меня. От неожиданности я не успел ничего предпринять, и он, воспользовавшись моим замешательством, прижал меня к полу и начал душить. Беспомощно побарахтавшись с пару секунд, я всё-таки взял главенство на себя и перевернул его спиной к полу, заломав ему руки.

— Дедуля? Ты чего? Тихон…

Однако он так просто сдаваться не планировал. Он со всей силы вцепился зубами в моё предплечье, прокусив до крови, и я от боли потерял бдительность, чем тот незамедлительно и воспользовался, снова кинувшись на меня.

— Тихон, очнись, что ты творишь? — панически пытался я воззвать к его рассудку.

Но во взгляде деда рассудка не было. Только холодное безумие. Он начал тихонечко смеяться…

Увильнув, я высвободился из его хватки и схватил стул. Когда дед снова кинулся в мою сторону, я ударил его по голове, и тот упал замертво.

От вида беспомощно распластавшегося на полу Тихона мне стало не по себе, и я стёк по стене на пол. Руки неистово тряслись, пульс зашкаливал. Я взялся руками за голову, пытаясь понять, что только что произошло.

Безумный взгляд… странный смех… Тихон говорил, что люди здесь обращаются в существ, подобных тем, что я видел в лесу.

Меня пробрала дрожь…

Я не спал до конца ночи. Стало рассветать. Тело Тихона всё так же беспомощно валялось на полу лачуги, в которой я с ним провёл столько времени…

На этой кровати я лежал, когда он меня притащил на себе волоком из ямы. В углу стола валялась дощечка, на которой он так и не успел дорезать свои узоры. Среди куч склянок и трав лежала недоеденная пачка галет, которую я отдал вчера…

Видеть всё это стало тошнотворно невыносимо. От закипевшей внутри меня злости я резким движением смёл все склянки со стола. Звук разбивающегося стекла гулким эхом резонировал от деревянных стен. Затем я подошёл к куче вещей, наваленных в углу, и начал яростно колотить их ногами, расшвыривая во все стороны. Не успокоился.

Взял рюкзак и топор, накинул шкуру, на которой спал, на спину, выбежал из лачуги. Начал крушить её топором. Крепкая, не поддавалась. От отчаяния вышек к лесу и начал рубить эти мерзкие серые деревья.

Выдохся. Кинул топор. Отдышался. Закурил. Вгляделся в лес, откуда за мной, словно надменно смеясь, наблюдали.

Я ненавидел этот лес. Ненавидел этот чёртов уровень. Ненавидел этот ненормальный мир. Ненавидел Тихона за то, что он сдался этой заразе.

Со злости я поджёг палку и, размахнувшись, закинул её на дерево, которое тут же стало неспешно загораться. Затем огонь плавно перебрался на соседнее. Потом на следующее. Потом ещё.

Я забрался на ближайшую каменистую сопку и сел.

Молча наблюдал, как огонь набирает всё большую площадь поражения.

И пусть эта серость станет хотя бы оранжевой.

Часть 4. Дороги ведут не в Рим. Глава 8

Лес "серого" разгорелся не на шутку. Пламя охватывало всё больше деревьев, и со стороны масштаб трагедии выглядел весьма внушительно. Наблюдая за тем, как поганая серая хвоя чернеет и сгибается в схватке с огнём, я провёл чёрт бы знал сколько времени. Не заметил, как опустела пачка сигарет. Не заметил, как пришло время заката, потому что лес горел так ярко, словно второе солнце.

О наступлении вечера меня предупредил тихий смех из леса, перетекающий в вой.

— Туда вас, суки, — выругался я в адрес безумных. — Чтоб вы все сгорели заживо.

Однако моё победное ликование было преждевременным. Вскоре выяснилось, что их живучесть я недооценил: из леса в мою сторону, переходя с двух конечностей на четыре, кинулись твари, сгорая, но продолжая бежать из последних сил. Кто-то, пробежав пару десятков метров, падал, крючась в агонии, кто-то полз, глядя бешеными глазами в мою сторону, до тех пор, пока огонь не тушил в них окончательно последнее пламя жизни. Но кто-то всё же был ещё достаточно полон сил… и жажды мести.

Схватив рюкзак и накинув на себя шкуру, я со всех ног вдарил вперёд. Я бежал и слышал позади приближающийся топот. Обернулся и увидел, что хвост за мной всё растёт… Одни падают замертво, но им на замену тут же прибывают другие, хрустя трупами собратьев под ногами.

Благо, ещё не ночь, и они пока что не такие быстрые как с наступлением темноты. Хотя что случится раньше — выдохнусь из сил