Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

наш мир, но чушь это всё, скажу я тебе, салага. Стоять, — Тихон резко остановился, и я чуть было не врезался в его спину. — Видишь вот эту траву? Это бордовка. Ты из неё отвар пил, — он наклонился и стал рвать чернильно-синие листья с тёмно-бордовыми пятнами. — Помогает при простуде и лихорадке. Что стоишь? Помогай давай.

Я присел и стал рвать странное растение. По запаху оно напоминало ту самую полынь. Редкостная мерзость.

— Бордовка… Названия у вас тут, конечно, прикольные.

— Ну во-первых, возьми и лучше придумай, — усмехнулся Тихон. — Полная энциклопедия по флоре и фауне Локи ещё как раз не составлена и открыта к правкам. А во-вторых, не «у вас», а «у нас». Забыл, что ты сюда не в гости пришёл?

— Ладно, понял, молчу.

Дед встал, отряхнулся и протянул мне нарванную бордовку.

— На, неси. Пошли остальные капканы проверим. По дороге ещё пару интересных травок покажу.

* * *

Как только начало темнеть, мы вернулись в хижину. На столе дед разложил промытые травы сушиться, после чего пошёл потрошить попавшихся в капканы хвоебегунов. Я сидел на кровати и протирал влажной тряпкой рану на затылке, полученную, судя по всему, во время падения на этот уровень.

В голове, честно говоря, была та ещё каша, но я старался не думать обо всём, что услышал сегодня, и просто пялился куда-то в стену.

— Чего ты там прохлаждаешься, салага? — голос Тихона извне хижины отвлёк меня от раздумий. — Отставить бездельничать.

Я вышел наружу.

Тихон уже развёл костёр и кивком головы указал мне на конструкцию, напоминавшую импровизированный мангал. Я помог усадить мясо на металлические прутья и присел возле огня на корточки.

— Слушай, Тихон.

— Ась?

— А как тебя сюда нелёгкая занесла?

— Ну, эт забавная история. В нашем мире я был бомжом. Залез в подвал погреться. А потом увидел провод, ну и на медь решил его резануть. В пропасть прыгнул, потому что мне стало грустно, да и кушать уже хотелось, и я решил закончить свои мучения. А тут от оно как — мучения продолжились, но хотя бы свой дом появился наконец-то.

— Серьёзно?

— Нет, конечно, болван.

Я закатил глаза и глубоко вздохнул.

— И многих ты новоприбывших встретил здесь ужином из кролика с клювом и настоем из вонючей травы?

Тихон засмеялся.

— Ну человек двадцать на путь истинный наставил и в дорогу сопроводил.

— И куда они ушли?

Я и не думал, что людей здесь было потеряно настолько много. Странно, но никто из моих знакомых ни разу не видел новости о пропавших без вести в районе этого “Пограничья”.

— Кто-то на второй уровень, кто-то на подуровни, кто-то прямиком на тот свет. У каждого своя судьба.

— И ты с ними больше не виделся?

— С парой-тройкой виделся. Информацией свежей поделились.

— А почему здесь никто не остался?

— Ну, на «сером» один остался.

— И где он?

— Уже откинулся. Славный был малый.

— А что с ним случилось?

— Я его и прикончил. Опережая твой вопрос о том, зачем и почему: щас замолчи и прислушайся к звукам, — он махнул рукой в сторону леса и перевернул мясо, жарящееся на костре, на другую сторону.

Из леса доносились скрипы деревьев и… уже знакомый тихий нечеловеческий смех.

— Что это за существа? — спросил я. — Уже сталкивался с ними… не очень дружелюбные.

— Безумные. Многие из них были такими же, как мы с тобой. И мы ими тоже станем, если раньше не сдохнем.

— О чём ты?

— Это ж не наш мир, телепузик. Забыл? Или ты думаешь, что мы можем спокойно тут бродить и наслаждаться бытием? Фантазёр, — Тихон снял шампуры, разобрал часть конструкции-мангала и подвесил над огнём котелок. — Лока нас отторгает. Наш брат чужд этому месту. Люди здесь потихоньку сходят с ума. Напитываются этой заразой из еды, воздуха, воды. Потихоньку, по малому, но оно тебя погубит. И я уже тоже чувствую эту отраву в крови.

— И что с тобой станет?

— Присоединюсь к нашим лесным соседям и буду рычать и кидаться на всё живое, что увижу, — дед засмеялся, делая какой-то отвар. Ну, в этот раз хоть не воняет. — И ты тоже. Только позже.

— Насколько позже?

— А кто ж его знает. Организм и рассудок по-разному у всех этому сопротивляется. Я вот уже пять лет борюсь. Кого-то хватало на пару недель. Я слышал про мужика, который обезумел почти через десять лет. Но это, скорее, исключение.

Тихон разлил нам отвар и снова перевернул мясо.

— Это что? — спросил я, брезгливо глядя на жижу.

— Можешь считать, что чай. Успокаивающий. Попробуй.

С полминуты я сверлил взглядом напиток, после чего-таки решился и сделал глоток. На удивление, было вкусно. Отвар бальзамом разливался у меня внутри, и мне действительно стало спокойнее.

— Аххх, хорошечно, — потянул Тихон, отпив немного. — Скоро уже и ужин будет готов.

Я кинул взгляд на хвойный лес, из которого доносился вой, перетекающий в смех. Стало не по себе. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, решил задать вопрос:

— Слушай, а почему ты меня салагой называешь?

Дед уставился на меня, словно непонимающе.

— В армии служил?

— Служил.

— А я на том свете командиром был. Отставить глупые вопросы, салага.

* * *

Посреди ночи меня буквально пинками разбудил Тихон. Я подскочил со шкуры, на которой спал на полу, и растерянно замотал головой.

— Чего тормозишь? — фыркнул он. — Бегом костёр разводить, валет.

Я спросонья выплелся наружу и вяло побрёл за дедом.

Серый лес накрывал густой, словно вязкий туман. С ещё более тёмного, чем вчера, неба капали маленькие крупинки холодного дождя. Тихон бегал вокруг костра, поспешно добавляя труху и ветки в смоле.

Когда я всматривался вдаль, мне чудилось, будто туман медленно тянул свои лапы в нашу сторону.

— Если тебе кажется, что он движется