Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

узорами. На столе располагалось множество кучек трав и склянок с какими-то цветочками и корешками, плавающими в жиже. Чуть дальше была навалена уйма разного барахла, но осматривать её детальнее в таком состоянии у меня желания не возникло.

И всё это одного тошнотно-серого цвета.

Покопавшись какое-то время среди кучи барахла и проделав пару манипуляций со склянками, Тихон наложил мне на голову повязку из влажной ткани.

Я попытался встать, но тут же потерял равновесие и упал обратно. В ноге болезненно заныло.

— На твоём месте я бы не пытался пока что. Выше нос, салага, за пару дней на ноги тебя поставим, — Тихон протянул мне очередную мерзостно пахнущую жидкость. — А пока что попей настоя на травах.

Глубоко вздохнув, я приподнял голову и опустошил склянку, сморщив рожу, после чего принял статичное лежачее положение и стал прожигать взглядом потолок.

— И давно ты здесь? — наконец, я разбил тишину после долгого молчания.

— Достаточно, — на удивление, Тихон сразу понял, что я имел в виду. — По моим расчётам, где-то лет пять.

— Разве это так уж много?

— Я здесь уже старожил, сынок. Особо дольше тут и не пробудешь.

— Почему же? — свесив ноги, я не без труда наклонился и нащупал рюкзак, достал оттуда бутылку воды и сделал пару глотков: горечь от принятой бадяги вызывала навязчивое першение в горле.

— Ишь какой любопытный, всё да сразу ему расскажи. Лежи давай, сил набирайся. А то смотреть на твою измученную морду тошно.

С этими словами дед, прихватив с собой рюкзак, вышел из лачуги и оставил меня одного. Я накрылся шкурой и довольно быстро уснул.

Ближайшие несколько дней я спал практически всё время. Периодически Тихон меня будил, чтобы впихнуть очередную порцию тошнотворной жижи, после чего я нехотя грыз галеты и снова проваливался в сон.

Что удивительно, через пару дней постельного режима я был абсолютно бодрячком.

Глава 6

Трухлявая лачуга моего нового знакомого с особой страстью к зловонным травкам стояла на поляне, и во все стороны от неё расстилался хвойный лес. Местность, судя по горизонту, была холмистая. Небо спустя несколько суток моего затворничества было таким-же тёмно-серым, заволочённым тучами.

Наконец-то я смог нормально изучить, где я, собственно, нахожусь.

Я умылся в ручье ледяной водой и глубоко вдохнул свежий хвойный воздух. Тихон набрал воды в флягу и сделал пару глотков.

— Неужто ожил?.. Амнезией не страдаем? Много что помним? — освежившись, спросил он.

— Достаточно, чтобы предпочесть это забыть. Слушай, мне вот интересно, откуда там всё-таки эта яма организовалась, и как ты меня настолько быстро нашёл? Реально твоих рук приколы?

Мой собеседник широко улыбнулся и ловко увёл разговор в другое русло.

— Долго ты бродил по пограничью?

— Чего?

— Сколько ты искал выход в коридоре, прежде чем попал сюда?

Слова Тихона словно разбили хрупкое стекло относительной безмятежности, в которой я пребывал. Уставившись на серую траву, я начал вспоминать всё то, что пережил с момента, когда Рита предложила пойти в "Щель". Смерть друзей, клыки монстра, измазанные в их крови, бесконечные комнаты, блокнот матери… Пёстрое слайд-шоу в моей голове заставило меня вздрогнуть.

С трудом собравшись, я встряхнул головой и стал прикидывать, сколько же, навскидку, времени я провёл в этом кошмаре.

— Думаю чуть меньше месяца я суммарно по «Щели» шарохался, — выродил я наконец ответ.

— «Щели»? Это ты так пограничье называешь? — дед посмотрел на меня с нескрываемым пренебрежением. — Сразу видно, что ты в детстве телепузиков смотрел. Ну что, пошли, прогуляемся. Введу тебя в курс дела хоть малость, — Тихон притих и бросил на меня странный взгляд. — Учитывая, что ты не спрашиваешь, кто такие телепузики, у тебя, походу, вообще мороз в башке.

Ну, подумаешь, смотрел пару раз в детстве. А что такого-то? Сейчас ещё начнёт свои басни заводить о том, как раньше трава была зеленее и как испортилась молодёжь. Зануда.

Мы двинулись в сторону леса, и этот старпёр проложил свою речь.

— Буду краток: мы с тобой не оставили себе дороги назад в тот момент, когда перерезали кабель. То, где ты сейчас находишься, — он повертел указательным пальцем вокруг. — Это мир, которому ты не принадлежал от рождения. А мир этот к чужакам кране враждебен. Мы называем его Локой, — дед прервался, наклонился к кусту с серо-синими ягодами и нарвал их, часть отдав мне. Остальные он закинул себе в рот, и я последовал его примеру. По вкусу они были кисловатыми и чем-то напоминали клюкву. — Пограничье, ну, то, что ты называешь «Щелью», по сути, это парадная в Локу. На то оно и кличится так, что это пересечение нашего родного мира и этого. Граница. Провод, который ты резанул, был твоей единственной привязкой к нашей реальности. Пути назад нет, понятно?

— Сказал, как отрезал.

Дед, шмыгнув носом, продолжил, явно не выкупив шутки.

— Просто не хочу, чтобы ещё один несчастный потратил весь остаток своего времени на поиск несуществующего выхода. Так вот, сынок. Мы с тобой находимся на первом уровне, так называемом «сером». Отсюда есть выходы на разные подуровни, если так их можно назвать. На подуровнях особо шастать не советую, на большинстве из них вообще чёрти что творится и половина законов физики не работает, — он снова прервался, в этот раз подойдя к импровизированному капкану, и вытащил оттуда какое-то странное существо. — Опа, вот это хорошечно. Э-эх-х, с гречей бы вообще вкуснятинка была…

— Мы это будем есть?

— Ну, если не хочешь, можешь не есть, а я ещё как буду.

— Выглядит не то чтобы съедобно.

— Чем богаты, тому и рады. Это хвоебегун. Мясо у них достаточно мягкое, чем-то отдалённо напоминает куру.

Животное чем-то походило на кролика, но с длинными когтями, клювом как у дятла и маленькими чёрными глазками. Тихон привязал тушу за уши к поясу и двинулся дальше.

— А сколько всего уровней здесь?

— Да хер его знает. Поговаривают, что десять. Некоторые даже строят легенды о том, что за десятым есть выход в