Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

отдалённо напоминающее человека. Серо-синяя тонкая кожа, словно прилипшая к костям, длинные конечности, чёрные волосы, свисающие с головы соплями, улыбка от уха до уха, и впалые глаза, широко открытые, глядящие исподлобья. От неожиданности я подскочил и инстинктивно попятился назад — оно проводило меня леденящим взглядом, от которого кожу защекотала новая волна мурашек.

В моменте я подумал, что нахожусь в полной жопе. И в этом же моменте увидел, как фантомные взгляды из леса материализуются в десятки таких же существ, неспешно приближающихся ко мне.

Я резко развернулся, и это была явно плохая идея, поскольку первое существо буквально со скоростью света приблизилось ко мне практически вплотную, но почему-то не напало сразу. И без того жуткая улыбка сменилась широким оскалом зубов-клыков.

Из последних сил я рванул к реке, наплевав на и так болезненное состояние, нырнул в воду. В конце концов, лучше уж умереть от переохлаждения, чем в зубах у этой твари. Сам не заметил, как оказался на другом берегу. Сердце билось в бешенных аритмичных темпах. Дрожа то ли от страха, то ли от холода, я лёг, вжавшись в себя, на влажной траве. С того берега доносился нечеловеческий приглушённый смех, однако чудовища не кинулись за мной — лишь встали истуканами на задних конечностях.

Спустя час или, может, даже больше, моё сознание провалилось. В полусне-полубреду я снова видел, как за мной до рассвета крайне нервирующе наблюдали сотни безумных взглядов.

Проснулся на рассвете, не чувствуя ног, зато остро чувствуя дикие боли во всём теле и в особенности в грудной клетке. С трудом заставил себя погрызть галеты, которые неприятно царапали горло. Догнался ягодами. Затем брёл вперёд, сколько мог. Вместо головы я ощущал на плечах чугунный колокол. Кашлял через каждый десяток шагов. Вышел к полуразрушенным деревянным хижинам.

Хижинам?..

Нарвавшись на человеческий след, я, окрылённый надеждой, из последних сил начал заходить в каждую.

— Эй! Есть кто? Отзовитесь!

Я пытался говорить это максимально громко, превозмогая боли в разодранном горле. Влетал в одну развалюху за другой. Исследовал каждый уголок, но… тщетно. Все помещения выглядели давно покинутыми, при том то ли в спешке, то ли при нападении; деревянная мебель была разбросана и местами разбита, на стенах виднелись следы от когтей. Но ни трупов, ни скелетов я не нашёл.

Если когда-то здесь и жили люди, то очень давно. Слишком давно.

Последняя ниточка надежды оборвалась. Абсолютно опустошённый, я собирался побрести куда-то вдаль, как вдруг пейзаж резко смазался, и мою левую ногу пронзила резкая боль от крайне неприятного падения.

— Сука… — практически проскулил я, непонятно, чем больше раздражённый: болью или осознанием того, что я упал в блядскую яму-ловушку.

Попытался подняться, но безуспешно: нога была явно вывернута.

Впав в терминальную стадию отчаяния, больной, лихорадящий и более неспособный ходить, злобно посверлив взглядом серое небо над краем ямы, я закрыл глаза.

Заебался.

* * *

— Э, пацан? Живой? — эхом раздался скрипящий насмешливый голос у меня в башке. — Подъём, сынок. Давай-давай, проснулись-улыбнулись.

Очнулся я от ощущения, словно меня кто-то щипает. Когда я не без усилий разлепил правый глаз, обнаружил, что орудием пытки была длинная палка. Поднял взгляд наверх… надо мной стоял какой-то хмурый дед.

Прокашлявшись, я спросил:

— Ты, блять, кто?

— Расслабься, салага. Я тебя не убью. Ну, по крайней мере, пока что, — эта пожилая сука уже откровенно смеялась надо мной.

Не без труда я смог продать второй глаз.

— Перспективненько, что сказать, — съязвил я, ладонями растирая зудящие глаза.

— Ну, если бы я хотел тебя вальнуть, я бы сделал это в тот момент, когда нашёл тебя в бессознанке. Чё сидим, булки мнём? Хватайся давай, выбраться помогу.

Бессильными, будто обескровленными руками я ухватился за палку, и дед помог мне забраться наверх. Оказавшись с ним на одном уровне, я заскулил от ломоты в костях и боли в рёбрах и принял горизонтальное положение.

— Ой бляя…

— Чё, не нравится? Судя по твоему виду, захворал далеко не вчера. Запустил себя. Это только начало. Готовься, сынок, дальше ещё паршивее будет.

— Спасибо, старик.

— Сделаю вид, типа поверил, что это благодарность за доставку твоей полудохлой туши из ямы.

— Ага. Интересно, и откуда же ты тут оказался? Уж не ты ли эту яму-ловушку выкопал?

Дедок ехидно засмеялся.

— Справедливо.

Покопавшись в своей сумке, этот браконьер подошёл ближе и протянул мне флягу.

— Ну что, закончили обмен любезностями? На, выпей. Полегчает.

Я недоверчиво посмотрел на своего собеседника, перевёл взгляд на не внушающий доверия сосуд, затем снова на деда и, в конце концов, махнул рукой а-ля «да похуй, хуже уже не будет» и выпил странную жижу, по вкусу отдающую полынью.

— Это что за дрянь? — сплюнул я, отдавая пустую флягу.

— Настой на травах.

— Понятно. Надеюсь, не пронесет меня после такого дивного завтрака.

Мой собеседник, на вид среднего роста мужик лет шестидесяти — шестидесяти пяти, в ответ лишь усмехнулся. У него было лицо со строгими, но располагающими чертами, шрам от подбородка до виска, короткие седые волосы и немного отросшая щетина. Насмешливый взгляд голубых, блёклых, словно выцветших на солнце, глаз абсолютно не выглядел враждебным, и я смягчился.

Я выдержал долгую паузу, громко выдохнул и протянул ладонь.

— Макс.

— Тихон, — он убрал флягу в свой рюкзак и подал мне руку с на удивление крепкой хваткой. — Давай, опирайся. Пойдём в мою скромную берлогу, отлежишься хоть, чай не сдохнешь.

Идти, к счастью, пришлось недолго. Жилище дедули располагалось на небольшой поляне у воды. Выглядело оно непримечательно, но немного свежее и ухоженнее, чем те, которые я видел накануне. Большего я разглядеть не смог — непрекращающийся кашель отвлекал от созерцания местных пейзажей.

Тихон уложил меня на не то чтобы комфортную кровать, сделанную из срубленного с двух сторон крупного монолитного бревна и накинутой поверх шкуры какого-то животного. Напротив меня была арка выхода. Неподалёку стоял, судя по всему, стол, выполненный тоже из цельного бревна, и стул с не очень аккуратными резными