Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

Волна отчаяния накрыла меня с головой. Выхода нет.

Я обессиленно упал на пол.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я лежал на полу и пустым взглядом смотрел в дырявый серый потолок. Может, пара часов, может, сутки. Я уснул, а когда проснулся, звон в голове окончательно утих. Где-то вдалеке раздавался стук капель, и каждая из этих капель болезненно отдавалась в висках.

Я собрался с силами. Сел. Закурил.

В пачке осталась последняя.

Слов, чтобы описать ту опустошённость, которую я ощущал, подобрать невозможно. Мне больше не было ни грустно, ни страшно. Мне было просто никак, словно во мне разом пропало всё человеческое: страхи, эмоции, чувства… Хотя чёрт знает, что я теперь такое? Может, я действительно больше не человек? Я же, в конце концов, перерезал тот кабель.

Я резко подскочил, потому что наконец-то, кажется, начал что-то понимать. Значит, люди, перерезавшие кабель, не канули в небытие? Получается, это, наоборот, способ выжить? Но по какой причине, если количество грёбаных проводов действительно равняется количеству живых в коридоре, сейчас их не иначе как ровно чёртов ноль? Неужели эта теория про кабель-канал ошибочна? Или… или я всё же не жив, но теперь существую… в иной форме? Что-то из серии тех идей про то, что после смерти душа остаётся призраком бродить по улицам, не имея возможности контакта с живыми?

— Сюр какой-то, блять, — выругался я вслух.

Ну, с другой стороны, разве чёрная, словно квинтэссенция тьмы, огромная херня с когтями, размером с мои пальцы, голос моей покойной матери или комната, в которой внезапно исчез пацан, найденный потом мёртвым в другом месте — не сюр? Здесь понятие нормы становится как-то чрезмерно относительным.

Странным в моей теории того, что я вступил в свою новую жизнь после смерти, был только один момент. Если я что-то наподобие призрака, сущности, да срать как это называть, то почему я не могу покинуть “Щель”? Что-то я в теориях про загробное существование не слышал про то, что призраки находятся под пожизненным домашним арестом.

Или, может, “Щель” — это и вовсе настоящие врата в Ад, а я сам себя сюда загнал?

Одно я благодаря всплывающим в голове записям дневников мамы знал точно — я далеко не первый, кто перерезал провода. И если я всё ещё существую, плевать, в какой форме, значит, и другие подобные мне должны быть. Не могли же все мои предшественники испариться?

В любом случае, позади меня, там, где мы заходили — теперь нет ничего, только холодный бетон. Значит, иного пути нет, кроме как двигаться вперёд.

Обыскать рюкзак Самбиста — первый и, увы, пока что последний пункт моего импровизированного плана дальнейших действий. Оттащив его на сухой участок бетона, я завалился на пол и принялся выкладывать содержимое в поисках чего-либо стоящего. В целом, ничего полезного там я не нашёл, за исключением, разве что, ножа-бабочки, мотка ниток с иголкой, маркера, бутылки воды, лимитированной дисконтной карты нашего любимого бара (которая, впрочем, теперь никакой практической пользы не несла), а также коробки злаковых батончиков.

— И когда ты успел заинтересоваться правильным питанием, друг?.. — с грустью усмехнулся я.

Лёха с детства был из тех говнюков, которые могли жрать тоннами и всё равно иметь телосложение атлета. Но желудок у него при этом был, как чёрная дыра. Помню, нам было лет по 12, когда у нас в городе открыли первый ресторан фастфуда. Денег у нас, обычной шпаны, не было, а настоящий бургер попробовать хотелось охуеть как сильно. И вот настал звёздный час нашего Самбиста: в первую годовщину с момента открытия заведения устраивалось парное состязание на то, кто сможет съесть больше чизбургеров. Ну и, конечно же, меня он подтянул с собой. Я подобной ему прожорливостью не обладал никогда и восторга относительно участия в конкурсе не разделял, поскольку проигравшие команды сами оплачивали свою трапезу. Но, как оказалось, мой скептицизм был напрасен, ведь Самбист в одну харю заглотил 12 бургеров. Ну и я добавил скромные 3 в нашу командную копилку. Вышли из ресторана мы с набитыми животами и двумя косарями призовых в кармане, а этот бегемот сказал, что, будь его воля, ещё и картошкой по-деревенски с колой бы шлифанул.

С тех пор прошло много времени, Лёха стал активно заниматься спортом и всё больше набирал мышечную массу, ну а жрать стал, кажется, только больше.

— Никогда я этого не говорил, но славным ты был парнем, хоть иногда я тебя и совсем не понимал. Ты всегда был готов прийти на помощь… и даже в последние секунды своей жизни ты снова меня спас. Покойся с миром, Самбист… Земля тебе металлоломом, друг.

Я сглотнул подступивший к горлу болезненный комок, убрал вещи обратно в рюкзак и, закинув его за спину, снова заглянул в ту самую злополучную комнату-пещеру.

Встретил меня всё тот же холодный взор двух чёрных глаз. Я собрал волю в кулак и подошёл к этому нечто, что убило моих друзей. Заглянул ему в глаза.

Интереса у него я по-прежнему абсолютно не вызывал. Почему это существо атаковало моих друзей, но сейчас абсолютно безразлично ко мне? Это связано с тем, что я перерезал кабель? Оно меня явно видит, но не выказывает ни капли агрессии в мой адрес.

Попытаться убить его, что ли? Но из оружия у меня только нож-бабочка…

Смерив меня ледяным взглядом, существо уложило голову на лапы и уснуло, посапывая, словно котёнок.

Не в силах больше терпеть трупный смрад, я вышел из комнаты и побрёл куда глаза глядят. В эту пещеру я решил больше не возвращаться.

Возможно, если бы после входа в «Щель» мы двинулись направо и обошли стороной эту бетонную лестницу в пасть к Дьяволу, всё сложилось бы иначе. За поворотом нас бы ждали коридоры серых стен идеальной гладкости, сплетающиеся в лабиринт с кучей развилок, по которому я сейчас и бродил. Периодически попадались источники света в виде настенных лампочек наподобие тех, что используют в пещерах. Поблуждав некоторое время, я от скуки начал намечать карту на найденном в кармане старом чеке.

Чтобы не заблудиться, безопасности ради (хотя,