Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

— они были достаточно странной извивающейся формы, некоторые буквально плющом ползли по земле; по высоте они больше походили на добротные кустарники, а на крупных редких листьях прожилки странно поблёскивали зелёным.

Как только я на шаг ступил за арку пещеры, в нос ударил странный запах. Чутьё внутри вопило, что лучше чем-то заткнуть нос от греха подальше, поэтому я натянул на нижнюю часть лица футболку. Было решено рассмотреть причудливые деревья поближе, так что я продолжил путь.

Спустившись с небольшой возвышенности, на которой находилась пещера, я подошёл к ближайшему коренастому представителю флоры. Его длинные извилистые ветви почти что соприкасались с землёй. Ствол был поражён кучей странных отверстий, из которых сочилась смола — на вид это напоминало гноящиеся раны. У корней, снизу, лежало несколько дохлых птиц и мелких зверьков с небольшими лужицами чего-то жидкого под ними. Из привычной монохромной картины выбивалась зелёная пыльца, лежащая на листьях.

Подул ветер, и пыльца разлетелась вокруг. Я инстинктивно прижал футболку плотнее к носу.

— Оно умирает… — услышал я хриплый голос сзади. Едва ли не подпрыгнув от испуга, я машинально обернулся на источник звука.

Передо мной стояла ссохшаяся, со впалым лицом и тонким телом бабуля лет восьмидесяти. В руках у неё было ведро с водой. Глядя абсолютно неживым взглядом на дерево, она медленно пошла в его сторону.

— А, э, здравствуйте? — растерянно сказал я.

Она, проигнорировав меня, приблизилась к дереву, вылила воду в корни и легла на землю.

— Бабуся? — не найдя, как сформулировать вопрос, я произнёс лишь это.

Она, не глядя на меня, повторила:

— Оно умирает…

— И что с того?

— Мы должны ему помочь…

— Ну, вы же его полили. Больше ничем помочь ему невозможно.

— Глупый… — она хрипло усмехнулась. — Мы отдадим ему жизнь…

— Дереву отдать человеческую жизнь? Я, конечно, поддерживаю гринпис, но не настолько. Да и пис тут не очень-то и грин, за исключением разве что этой странной пыльцы.

— Ты не видишь истины… наша жизнь — ничто, мы лишь слуги… вдохни в себя его мудрость, не прячься от неминуемого, и ты всё поймёшь…

— Пиздец, шиза старческая, — буркнул я, уходя от странной бабки подальше.

В воздухе хитрым танцем завивались зелёные частички пыльцы.

Проходя мимо других деревьев, я обратил внимание на то, что трупики мелких животных были у каждого из них. Поморщившись, я продолжил движение вперёд, пока не вышел к невероятно крупному дереву, возвышавшемуся над остальными буквально в несколько раз.

Под ним лежала гора трупов. Мелких птиц, крупных зверей и… людей. Краем глаза я заметил движение, и, развернувшись в его сторону, увидел, как из небольшой низины выходят исхудалые болезненного вида люди.

— Оно умирает… мы спасём… наша жизнь — ничто… — урывками разобрал я их малосвязную речь.

Люди подходили к дереву, забирались по трупам и ложились сверху. Один за другим. Прибывало их всё больше, а живая гора у корней становилась выше.

Меня передёрнуло, и я побежал прочь из этого сумасшедшего места. По пути в пещеру я мельком бросил взгляд в сторону того дерева, у которого легла бабка — под старушкой, словно бы ещё более иссохшейся, уже виднелась небольшая странная лужица.

До лачуги Тихона я так и не переходил с бега на шаг, и только влетев в неё пулей, распластался на полу на шкуре и стал пытаться отдышаться.

Дед, в это время мирно попивающий какую-то новую бадягу и вырезающий ножом узоры на деревяшке, повернулся в мою сторону, бросив непонимающий взгляд, выгнув вверх одну бровь.

— Решил пробежкой заняться? — с усмешкой спросил он.

— Капканы сегодня пустые были, — с тяжёлым дыханием сказал я, проигнорировав его колкость в мой адрес.

Тихон молча вздохнул и протянул мне свою бадягу. Ничего не спрашивая, я осушил стакан до дна.

— Успокаивающий, — сам ответил на незаданный вопрос он.

— Слушай, дед, а не твоя ли бабка-шизофреничка в лесу потерялась?

— Кого ты опять дедом назвал? — Тихон хотел возмутиться, но вскоре махнул рукой в мою сторону и отвернулся, продолжив вырезать. — Что случилось-то, какая бабка?

— Ну, я нашёл лиственный лес с какой-то странной зелёной пыльцой и людьми, несущими какую-то ахинею про самопожертвование во благо деревьев.

Тихон, казалось, ничуть не удивлённый, даже не повернулся в мою сторону.

— О, бывает.

— Бывает? Это всё, что ты можешь сказать, что ли?

— А что ещё? Ну, меньше надо всякую хрень нюхать, а то там и не только спасением деревьев будешь бредить… — он в привычной манере отшутился, но, столкнувшись с моим явно осуждающим взглядом, отложил нож с деревяшкой и всё же продолжил в нормальном ключе. — Да это пыльца ядовитая. Кто вдохнёт, раболепить начинает перед деревьями. Они там как высший организм. Зверьё и люди себя в жертву приносят, корни из них вытягивают соки жизни. Молодец хоть, что сам не нюхнул… Кстати, — он резко поменялся в лице и сквозь прищур вперился в меня взглядом. — А как ты-то не надышался?

— Да я сразу как из пещеры вышел… бля, не знаю, меня душило дурное предчувствие. Футболку на нос натянул.

— Предчувствие дурное, говоришь?

— Ну да. Меня оно в принципе часто спасает. До того как попал в Локу, даже и не догадывался, что у меня такая хорошая интуиция.

— Хм, — Тихон ещё больше прищурился, просверливая меня блёкло-голубым взглядом. — Слушай, а твои родители чем по жизни занимаются?

Я удивился такому вопросу не в кассу.

— Уже ничем. Отец без вести пропал, мать умерла. А что?

— Да ничего, просто интересно стало. Забудь, сынок, — дед отвернулся и продолжил заниматься своими делами.

Мне это, разумеется, показалось странным, но я решил не вдаваться в расспросы. Хватит с меня на сегодня шокирующей информации, от прикола с пыльцой до сих пор не отошёл. Поэтому просто перевёл тему.

— Так а что это был за странный лес?

— Дак это обычный подуровень.

— Подуровни, уровни… Чем то и то отличается друг от друга?

— Ась? Я же, вроде, рассказывал тебе.