Вызов Хроноса - Ирина Малаховская-Пен

– Я тебе всё расскажу в машине, – пообещал Морозов. – Прощай, Глаша. Прости за беспокойство.

Соболев выслушал друга и всю дорогу до дома молчал. А перед тем, как выйти из машины, сказал:

– Может, лучше было бы утратить часть памяти, чем быть привязанным к Наде?

– Ну ты серьезно, что ли? – огорчился Андрей.

– Забей! Шучу.

Ночью Андрей внезапно открыл глаза. Почему, и сам не понял. Снов никаких ему не снилось. Пить не хотелось, в туалет тоже. Он чувствовал себя очень бодро, так, будто вообще не спал. Морозов зажёг фонарик на телефоне и встал с кровати. Стараясь не скрипеть и не топать, осторожно открыл дверь и вышел в гостиную. Фонарик мазнул по дивану, на котором никого не было. Андрей хлопнул по выключателю, загорелся свет – точно, никого. Он прошёл к окну и выглянул во двор. Машины Соболева под окнами не было. Как он там сказал? Может, лучше было бы потерять часть памяти, чем… вот так? Быть привороженным? Привязанным. Соболев сказал, привязанным. Что делать? Ехать за ним? Ждать?

Морозов пошёл в кухню, нашёл сигареты и закурил. Не первый раз за эту неделю. Когда-то он по малолетству баловался куревом, потом всерьёз курил, потом бросил, но изредка дымил. Когда выпивал, или писал на острые темы, или хотел просто успокоить нервы. Эта история с Поздним и Соболевым началась по новой спустя год, и кажется, не собиралась пока заканчиваться. Он же её и начал! Ну, встретил Марка, ну и забыл бы об этом! Нет, понесло его на подвиги. Что же делать, думал Андрей, выдыхая едкий дым в кухонный потолок. Что? Ехать за Соболевым, или успокоиться и ждать дома?

– Зачем я тут опять? – Соболев смотрел на Надю во все глаза.

Она стала какой-то другой. Нормально меняться, если ты живой человек. Но как могла измениться Надя? В прошлый раз Костя не обратил внимания. В прошлый раз ему с трудом удалось переварить, что он в бессознательном состоянии переместился из квартиры Морозова в машину, и на машине в лес. На дорогу к Позднему. Тогда ему было недосуг всматриваться в Надю. Он был слишком шокирован происходящим.

Сегодня Соболев не водил машину в состоянии транса. Ночью он лёг спать и увидел во сне Надю. Она стояла у печки в доме Петра, пекла оладьи. Совсем как тогда, прошлой осенью. Красивая, модная, но хозяйственная. Девушка, которая скрашивала тоскливые дни Соболева в этом странном месте. Скрашивала-скрашивала, да и прокралась в сердце. Слова в корне чем-то похожие: скрашивать, красить, красться, красть… красота. Красивая Надя обернулась на звук открывшейся двери и, увидев Соболева на пороге, сказала:

– Кость, где ты ходишь? Остынет же!

И он открыл глаза. Сон был таким явным. Почти осязаемым. Соболев готов был поклясться, что чувствовал запах оладий. Он понял: надо ехать. Сейчас.

Костя, стараясь не шуметь, вышел из квартиры, бегом спустился по лестнице и пробежался до «девятки». Ключ поворачивал осторожно, чувствуя себя при этом полным дураком. Как будто, если аккуратно заводить двигатель, он заработает тише. Шёпотом. Но Соболев всё равно надеялся, что Морозов не проснется и не обнаружит отсутствие своего друга.

Глава 16

Сегодня Соболев заглушил мотор ещё дальше от защитного барьера. Он каждый раз опасался не рассчитать и въехать мордой машины прямо в стену. В невидимую стену, за которой его ждала Надя. Почему он не чувствует отвращения? Он совершенно точно его чувствовал, когда думал о ней. Ах, да. Приворот! Который не сумели снять.

В стену Костя в итоге уперся ладонью, пройдя пару десятков шагов по дороге с вытянутыми вперед руками. Прошлый раз Надя сразу втащила его за перегородку. Сейчас ничего не происходило. Соболев подумал, достал телефон из кармана. На всякий случай отключил оповещения и собрался уже врубить фонарик, как вдруг подумал о том, что Надя просила его быть тише и осторожнее. Вот он сейчас врубит фонарь, а с той стороны его отлично видно, наверное, даже и без фонаря. Соболев убрал телефон обратно в карман и опять положил ладонь на невидимую преграду, чувствуя себя сопливым подростком из романтической комедии. Что такое? Он ошибся? Никто его тут не ждёт? Это был просто сон?! Соболева охватило отчаяние. «Спокойно, возьми себя в руки, ты мыслишь неадекватно. Ты – привороженный идиот!» – прочел он сам себе лекцию. Сквозь зубы и про себя. И в этот момент свершилось. Его взяли за запястье и сильно дёрнули. Когда Костя оказался по ту сторону, Надя придержала его за локоть.

– Зачем ты так сильно дёргаешь? Если пройти через барьер так просто.

Надя пожала плечами. Не могла же она сказать ему, что сильно дёргает Соболева, потому что ненавидит. Она посмотрела на Костю и улыбнулась. Молча.

– Зачем я тут опять? – задал он очередной вопрос.

– Костя, ну ты чего как маленький? Соскучилась я. А ты?

Он как-то слишком пристально её разглядывал. На опушке было темно – новолуние, тонкий месяц едва светил. Но то, что Соболев всматривается в её лицо, Надя видела. Смотрел Костя так, словно пытался понять, что она за тварь. Нет, не в плохом смысле, а вообще.

Кто бы объяснил ей самой, ЧТО она такое. Способности Нади, если это можно было так назвать, были весьма скромными. Она просто была очень сильна. Девушке ничего бы не стоило, например, поднять Соболева в воздух одной рукой…

Недавно они с Гришей смотрели у него дома на компьютере кино про вампиров – там было довольно примитивно, но интересно. Вампиров от живых людей отличал в фильме целый набор суперкачеств. Они могли перемещаться со сверхскоростью, слышали на километр, и видели в ночи, как кошки. Да, и издалека тоже видели хорошо. Потом, они были практически неубиваемые. Чтобы убить вампира, ему нужно было воткнуть деревянный кол в сердце, в потом ещё и сжечь. Кажется, срабатывало и обезглавливание. Надя точно знала, что если ей в голову выстрелить обычной пулей, она умрёт. Почему-то именно в голову – в сердце не срабатывало. От родителей она знала историю Тимофея, брата Марка. Сын Тимофея, Захар, увидев, что с отцом что-то явно не то, стрелял в него несколько раз, прежде чем додумался прицелиться в голову. Тимофей умер. Навсегда, уже не воскрес.

Вампирам для того, чтобы быть теми, кто они есть, нужно пить