Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

что это либо идут меня арестовывать, либо подбирается убийца, желающий избавиться от ненужного свидетеля. Версия о том, что я сам в невменяемом состоянии голыми руками разорвал кого-то на части и забыл об этом, представлялась все-таки не слишком правдоподобной по сравнению с другими. Маньяк, криминальные разборки, да все что угодно. Я просто оказался не в то время не в том месте да еще вдобавок не в том состоянии. Обглодать руку могли и звери, хотя бы бродячие собаки – их в районе Шарташа полно. Мало ли какие там следы зубов, я же не эксперт-патологоанатом, чтобы точно их идентифицировать. В конце концов, на человека мог напасть медведь. За последние годы в новостях неоднократно попадались истории о том, как медведи заходят в города, роются в мусорках, а иногда даже разрывают могилы на кладбищах. Может быть, это как раз такой случай, и никакого убийства вовсе не было, а оторванная конечность изначально принадлежала мертвецу.

Успокаивая себя такими мыслями, я постепенно пришел в более-менее нормальное состояние и даже перестал ловить флешбэки, заключавшиеся, помимо навязчивого желания куда-нибудь убежать и спрятаться, в периодически появлявшемся ощущении чужого присутствия и мелькающих на периферии зрения тенях. Нет уж, никогда больше не буду экспериментировать, хватит с меня и старого доброго пива. Я даже хотел было навестить Олега, чтобы подробнее расспросить о его собственных приключениях, но передумал, тогда ведь и мне придется делиться опытом и рассказывать о той сумасшедшей ночи, а делать этого по понятным причинам совершенно не было желания. Так я и торчал дома, коротая время за просмотром сериалов и очередным перепрохождением третьего Ведьмака. Но стоило только жизни начать вроде бы входить в привычное русло, как последовал новый удар – умер дед Палыч.

О смерти старика я узнал от его супруги, которую встретил на лестничной площадке, возвращаясь с пакетами из ближайшего продуктового магазина, примерно через неделю после описанных событий. Помрачневшая старушка поведала, что ее муж вот уже три дня как отправился в лучший мир, а сегодня его тело увезли в родную деревню, чтобы похоронить рядом с могилами предков. Сама она тоже собиралась уезжать, так что эта наша встреча была, скорее всего, последней. Держалась женщина на удивление спокойно. «Не печалься, Игорек. Все там будем, не впервой», – сказала она на прощание, скрываясь в темноте своей опустевшей квартиры.

Эх, Палыч, Палыч… Совсем недавно же сидели у него на кухне, пили самогон и обсуждали ловлю щуки на живца. И он ведь так и не сказал своего полного имени. Только сейчас я понял, как успел привязаться к этому старику, пусть странноватому, но, несмотря на разницу в возрасте, ставшему мне за прошедшие полгода почти что лучшим другом. Точно так же я когда-то потерял родного деда, потом бабушку, а теперь и его. Когда-нибудь я и сам буду лежать в земле, и найдется ли тогда хоть один человек, который навестит мою могилу, поправит оградку, сметет мусор с плиты? Будет ли у меня вообще эта плита? Если уж на то пошло, я бы предпочел посмертие в стиле Чернецовского савынкана: лежишь себе в доме-домовине посреди леса, отдыхаешь, а тебе добрые соседи несут молоко и мясо. Как в сказке. Пусть и в страшной. Интересно, а Палычу будут носить? Что-то мне подсказывает, что да.

Чтобы отвлечься от депрессивных мыслей и хоть чем-нибудь занять себя, я решил приготовить ужин, но все в буквальном смысле валилось из рук: яичница на сковороде сгорела, любимая тарелка разбилась, при чистке картошки лезвие соскользнуло и резануло по пальцу, а кусок говядины, из которого я думал приготовить стейк, так и лежал нетронутый на столе. Вспомнилась строганина, которой потчевал покойный сосед. Наверное, никогда больше такого не попробовать. Интересно, как он ее делал – просто замораживал? Я, конечно, могу сейчас засунуть свой несостоявшийся кулинарный шедевр в морозилку, но ведь все равно без деда это будет не то, совсем не то…

Сочащееся кровью сырое мясо притягивало взгляд. Я неожиданно сильно почувствовал его густой приторный запах, хотя вроде бы никогда не отличался обостренным обонянием, к тому же до сих пор не восстановившимся полностью после перенесенного весной ковида. Под языком начала обильно выделяться слюна. Не знаю, что на меня нашло, но я взял кухонный нож, отрезал небольшой кусочек того, что было когда-то живым, положил в рот и начал медленно жевать. О, боги, да ничего вкуснее мне с самого рождения есть не доводилось! Разум будто помутился: я набросился на мясо и начал пожирать его словно дикий зверь, урча и слизывая с пальцев вытекающую из холодной влажной плоти красную жижу. Отрывая крупные куски зубами и помогая себе ножом, я даже не думал останавливаться, пока в считанные минуты не прикончил все, что было, и лишь тогда удовлетворенно откинулся на спинку стула.

После такого варварского обеда на меня опустилось странное спокойствие. Перспектива обвинения в убийстве, смерть деда Палыча и навязчивые мысли о будущем теперь казались просто каким-то фоновым шумом, не заслуживающим особого внимания. Да, грустно, да, есть проблемы, ну и что? Я будто отстранился от мира, стал зрителем, лишь наблюдающим за ним, как за сюжетом давно знакомого кино, и не имеющим никакого отношения к происходящим событиям. Хотелось просто сидеть неподвижно и ни о чем не думать. И не потому что нет сил или желания что-то делать, а потому что и так хорошо. Подобное неживое времяпровождение сейчас представлялось мне лучшим из всего, что вообще доступно человеку. Именно так я и провел остаток дня, даже не убрав с пола осколки разбитой тарелки.

Соседка уехала на следующий день. Еще через пару дней грузчики вывезли из квартиры вещи и мебель, а вскоре на двери подъезда вновь появилось объявление о продаже, как и несколько лет назад. Я же тем временем продолжал вести растительный образ жизни, забив на работу и нимало не беспокоясь о том, что денег осталось буквально на две-три недели. В желании иногда поесть сырого мяса я тоже себе не отказывал. Один раз даже поймал во дворе голубя, оторвал ему голову и пытался выпить кровь, которой, увы, в тщедушном тельце оказалось буквально несколько капель. А потом мне приснился этот сон.

Я стоял на поляне, окруженной непроницаемой стеной густого хвойного леса и сплошь утыканной маленькими продолговатыми деревянными домиками с поросшими лишайником крышами. Домики были могилами, а само место, должно быть, тем самым савынканом, о котором писал когда-то мой бесследно