Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Резать домашнюю птицу мне никогда раньше не приходилось, но справиться с этим удалось без особых затруднений. На берегу болота как раз нашелся подходящий плоский валун, как будто специально для подобных целей принесенный сюда. На нем даже различались какие-то наполовину стершиеся символы, не нарисованные, а вырезанные или выбитые прямо в камне, однако идентифицировать их уже было невозможно. Пара резких движений острым охотничьим ножом, подаренным мне когда-то отцом и наконец пригодившимся – и вот уже по импровизированному алтарю растеклась небольшая лужица густой темной крови, а голова отчаянно завопившей напоследок птицы отделилась от тела. Тушку пришлось прижимать руками еще почти минуту, прежде чем она перестала трепыхаться, иначе кровавые брызги окатили бы меня с ног до головы. Наверное, надо было сказать какие-то слова, заклинания, обращения к духам, но я их не знал. Я вообще слабо понимал, для чего все это делаю.

С утоплением жертвы в болоте оказалось сложнее – подобраться к воде было невозможно. Пришлось проковырять дыру в пружинящем моховом ковре и кое-как затолкнуть тушку под него. Провозился я не меньше получаса, перепачкался в черной болотной грязи и чуть было не провалился сам, однако в итоге все же добился цели, чувствуя себя серийным убийцей, прячущим в трясине очередное тело. О проведенном ритуале теперь напоминало только уже подсохшее пятно куриной крови на камне. Ладно, следующий шаг – найти семиглавую лиственницу… Как это вообще должно выглядеть? Да и не росли здесь лиственницы никогда. Придется положиться на интуицию и брести куда глаза глядят.

Подхватив коробку со вторым петухом, я направился в чащу и вскоре обнаружил, что иду уже знакомой дорогой – именно этим путем пришлось выбираться из леса в тот памятный день, когда я проснулся с раскалывающейся головой в зарослях папоротника. Похоже, что-то (или кто-то) всерьез решило вывести меня к тому самому месту. Интересно, лежит ли там до сих пор эта рука? Точнее, то, что от нее осталось, ведь почти месяц прошел. Может быть, лесные муравьи уже успели обточить ее до костей. А может, и не муравьи. Страх, о самом существовании которого я успел позабыть, вновь шевельнулся где-то глубоко внутри, ледяной змеей скользнув от низа живота к горлу. Оказывается, он никуда не делся, он лишь дремал там все это время, свернувшись Уроборосом во тьме бессознательного, а сейчас проснулся и, вероятно, скоро проголодается. Какую же часть моего разума предстоит скормить ему на этот раз?

Я не ошибся – вскоре среди берез замаячил выворотень, под которым мне довелось не так давно провести ночь. Здесь ничего не изменилось, во всяком случае, не было никаких следов недавнего пребывания человека. Проверять кусты жгучей крапивы, в которых тогда скрывалась жуткая находка, я не решился, тем более что в этот раз мое внимание привлекла другая, не замеченная ранее деталь – неподалеку, чуть в стороне, возвышались вплотную друг к другу сразу семь старых покореженных пней, оставшихся, по всей видимости, от одного дерева. На вершине каждого из них виднелись следы топора, многие годы назад с неизвестной целью придавшего мертвым бревнам заостренную форму. На миг мне показалось, что я различаю на облупившейся коре ухмыляющиеся лица, напоминавшие чету менквов, жилище которых стояло на этом самом месте в моем наркотическом видении. Как там сказал Чернецов: «Менкв покажет дорогу»? Ну да, в общем-то, логично, что лесные тропы сегодня привели меня именно сюда. Понятия не имею, к какой породе деревьев относились эти пеньки, но будем считать их искомой лиственницей. Все равно я уже больше никуда не пойду, слишком устал.

На сей раз никаких камней поблизости не оказалось – резать птицу пришлось прямо на земле, это было ужасно неудобно и грязно. Побрызгав кровью на замшелую древесину, я подстелил под себя куртку, уселся на нее и приготовился к долгому ожиданию какого-нибудь мистического откровения или чего-то вроде того. Но все оказалось гораздо проще: пробежавшись глазами по окрестностям с нового ракурса, я внезапно заметил в траве под ближайшим деревом какой-то сверток полуистлевшей ткани, не похожий на обычный мусор – слишком уж аккуратно он был уложен. При попытке развернуть его меня передернуло от отвращения – старая заплесневелая тряпка буквально расползалась в руках, источая миазмы давно не чищеной выгребной ямы. Из нее сыпались насекомые, и я уже был морально готов к тому, что внутри обнаружится что-нибудь вроде дохлой крысы, однако в тряпье была завернута небольшая продолговатая фанерная шкатулка, явно выглядевшая более новой, чем ее омерзительная упаковка. Шкатулку запирал крошечный декоративный замок, сорвать который удалось двумя пальцами, а увидев ее содержимое, я вновь почувствовал в животе склизкое шевеление ужаса – в миниатюрном ящичке лежал мой потерянный телефон.

В тот момент я, пожалуй, окончательно уверился в собственном сумасшествии. Предыдущим событиям еще можно было с натяжкой дать какое-то разумное объяснение, но это… Разве что я сам в беспамятстве спрятал его здесь, что, впрочем, только подтвердило бы версию о необратимом нарушении работы мозга после отравления неизвестным растением. Аппарат, конечно же, был разряжен и не включался, однако под ним обнаружилось и еще кое-что – сложенный в несколько раз лист обычной офисной бумаги, совершенно сухой и чистый, будто только что вышедший из принтера. Если бы он пролежал здесь, в мокрой траве, несколько недель, защищенный от дождя и росы лишь совершенно не герметичной коробкой, то, скорее всего, расползся бы на части. Да и телефон, и сама шкатулка не несли никаких следов долгого пребывания под открытым небом.

Лист оказался самодельной картой – простой распечаткой со спутниковых снимков. Среди пестрящей всеми оттенками зеленого палитры леса угадывались контуры рек, озер, линии дорог, но совершенно не были обозначены географические названия. Зато в самом центре красовалась жирная красная точка, подписанная от руки одним-единственным словом – Янкылма.

Что ж, не знаю, как, но, похоже, ритуал сработал. Больше в лесу делать было нечего, и я отправился домой, где провел следующие несколько дней за изучением гугл-карт и сверкой их с распечаткой. Хоть мне и было примерно известно, где искать, но Северный Урал – огромная территория, так что повозиться пришлось изрядно. Наконец где-то на северо-востоке Свердловской области нашлось подходящее место, совпадающее с имеющимися ориентирами. Да уж, ну и глушь. Чернецов писал, что доезжал на поезде до какого-то безымянного полустанка, а дальше шел пешком по проселочной дороге около двадцати километров, но, судя по карте, до ближайшей станции было километров пятьдесят, и никаких