Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Братья вытащили из багажника по карабину и повесили на плечи, Сергей прицепил к поясу кобуру с травматом, а вот у меня из средств самообороны имелись только нож и газовый баллончик – весьма печальная перспектива против дикого зверя… Или вооруженного человека. Однако, как ни крути, отступать все равно уже было некуда.

Навьючившись рюкзаками, мы вереницей двинулись по малозаметной дорожке, то и дело преграждаемой поваленными стволами. Громада тайги давила, нарастало чувство непонятной тревоги, и, судя по нервным движениям моих спутников, не у меня одного. Конечно, сказывалось опасение встретить недавно бродившего здесь косолапого, но все же дело было не только в этом – сам лес выглядел каким-то неестественным, чужим, и никак не удавалось отделаться от ощущения постороннего взгляда. Вместе с тем место казалось смутно знакомым, словно я уже ходил когда-то давно по этой узкой, петлявшей среди кудлатых елей тропе. Может быть, во сне, в каком-нибудь из постоянно преследовавших меня видений, или тогда, в ночь солнцестояния, во время прогулки на Шарташе. Вот сейчас деревья расступятся, а там избушка менквов или ужасный савынкан, где в домовинах живут мертвые.

Примерно так и произошло: чаща вскоре действительно расступилась, и перед нами открылась небольшая деревенька из пары десятков изб. Шедший впереди Сергей поднял руку, призывая остановиться, и наша небольшая компания замерла на месте, словно не решаясь переступить невидимую черту. Все-таки добрались. Правда, пока непонятно куда.

Если это действительно была Янкылма, то она вызвала у меня лишь разочарование, хотя на самом деле я и сам не знал, чего от нее ожидать. Селение выглядело нежилым: полная тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и нашим собственным пыхтением, скособоченные домишки, не видевшие ремонта со времен Горбачева, а построенные, скорее всего, и вовсе при Ленине, и ни малейших признаков людей. Однако и такие характерные признаки заброшенности, как провалившиеся крыши и заросли бурьяна в человеческий рост, тоже отсутствовали, даже оконные стекла сохранились в целости, а ведь покинутые человеком жилища лишаются их в первую очередь, да и вообще долго не стоят, разрушаясь в считанные годы. Из подобной, хоть и стоявшей в далеких отсюда краях деревни был родом мой дед – еще в девяностые там доживали свои годы последние старики, а сейчас, четверть века спустя, на месте их хат остался лишь ровный и гладкий пустырь.

Мы медленно шли по пустынной улице, настороженно оглядываясь. Вроде бы бояться особо нечего, но все равно в таких местах нервы сдают.

– Эй, есть тут кто? – заорал было Сергей, но ту же получил увесистый подзатыльник от топавшего следом Костяна.

– Тихо! Мало ли, что там.

Пострадавший не стал возмущаться: здесь и впрямь любые громкие звуки казались совершенно неуместными. Однако на его крик никто не отозвался. Окружающее пространство по-прежнему хранило гробовое молчание, словно хищник, таящийся в засаде, и только воздух казался будто наэлектризованным каким-то непонятным напряжением. Наша процессия остановилась около одного из домов, самого большого и наименее покосившегося из всех.

– Все, привал, – скомандовал все тот же Костян, как-то незаметно взявший на себя роль лидера. – Ща глянем, че тут есть козырного.

Он с размаху долбанул в стену грязным ботинком, постоял несколько секунд, прислушиваясь, не донесутся ли изнутри подозрительные звуки, а затем потянул на себя ручку беспрепятственно открывшейся двери и шагнул вперед, стянув с плеча свою «Сайгу». За братом последовал Миха, потом в низкий проем нырнул и Сергей, а я оказался последним. Что-то удерживало меня от того, чтобы вот так просто вломиться в чужое, пусть и необитаемое жилище. Помедлив несколько секунд на пороге, я поклонился в темноту и прошептал:

– Хозяин, дозволь в избу войти. Я тебе зла не причиню.

– Серый, там твой кореш, по ходу, молится, – раздался где-то впереди веселый голос Михи. – Он что, тоже из этих сектантов, как бабка его?

Мне вдруг резко захотелось дать говоруну по морде.

Внутри на первый взгляд не было ничего особенно примечательного – обычный сельский дом с единственной комнатой, только какой-то уж очень несовременный и, пожалуй, бедный даже по деревенским меркам. Большая печь с облупившейся побелкой, несколько лавок и стульев, кухонный стол с керосиновой лампой, пара шкафчиков, развешанная вдоль стен старая одежда и стоявшие на полу ящики с каким-то хламом, – вот, пожалуй, и все. Повсюду толстый слой пыли. Видимо, здесь и в самом деле уже давно никто не жил. Мое внимание привлекла подвешенная у входа жуткого вида тряпичная кукла, свернутая из множества слоев черной и серой ткани. Голова-узелок, белая безглазая личина, ног тоже нет, один только импровизированный кафтан и болтающиеся из-под него многочисленные лоскуты. Однако при всей своей простоте фигурка казалась неестественно живой, будто сейчас неторопливо повернется вокруг своей оси, выпростает из пустых рукавов тонкие ручки и откинет изъеденный молью капюшон. Интересно, для чего она предназначалась? На детскую игрушку она уж точно не похожа.

Мои спутники между тем уже вовсю рылись в немногочисленных вещах бывших хозяев, даже Сергей, охваченный азартом, ничуть не отставал от своих приятелей. Судя по сплошному потоку разочарованных матерных возгласов, ничего интересного они пока не нашли. Но вот Костян отдернул грязную занавеску, скрывавшую что-то в противоположном от двери конце комнаты, посветил туда фонарем:

– Э, пацаны, канайте сюда, тут иконы!

На обнаружившейся за шторой полке действительно стояли потускневшие от времени образа в растрескавшихся окладах с облупившейся позолотой. Их было всего два, кому именно они были посвящены, я не знал – никогда особенно не интересовался религией. На лицах святых, в районе губ, темнели странного вида бесформенные бурые пятна с подтеками. Рядом с иконами покоились также несколько деревянных статуэток с грубо вырезанными чертами, завернутых в расшитые бусинами обрезки меха, и их рты тоже были чем-то перепачканы.

– Так, – Сергей как знаток антиквариата быстро оседлал любимого конька, – очень необычные изображения, явно неканонические. Вроде классический византийский стиль, но что-то не то, орнамент какой-то странный, и вообще…

– Да не трави ты баланду, – не выдержал Миха. – Ценные они или фуфло?

– Ну… Не Христофор, конечно, но думаю, нормальных денег стоят. – Сергей сосредоточенно поскреб макушку. – Навскидку век восемнадцатый. Реставрировать надо, конечно, но в целом наша поездка уже неплохо так окупилась.

Братьев такой вердикт обрадовал. Они споро принялись укладывать находки в рюкзаки, покидав туда же заодно и все остальное, что нашлось на полке. В процессе Костян, как и я, тоже обратил внимание на подозрительные пятна:

– А это что за хрень, кровь, что ли?

– Может, и так, – кивнул