Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

где? – удивился дед. – В Янкылме, вестимо. Ты же наш теперь, куда тебе еще деваться? Мы вот со старухой, вишь, решили было податься в город для разнообразия, так совсем там невмоготу стало. Теперь снова у родных могил кости греем. Витька, вон, тоже недолго бегал – вернулся.

– Ага, – кивнул Чернецов, – я, как помер, так сразу сюда. Верно ты мне, Матвей, тогда сказал – к вам всегда возвращаются.

– А то! – хохотнул старик. – Ну все, хватит лясы точить, идти пора – путь-то неблизкий. Эй, соседи! – зычно крикнул он, и множество людских фигур с разных концов кладбища двинулось в нашу сторону. – Давайте, собирайтесь, а то скоро уже светать начнет. Да и с Игорем хоть поздоровайтесь, что ли.

– Да, – согласился я, – нужно познакомиться. А потом домой. Янкылма ждет.

Эпилог

Мы с Виктором сидели на кое-как расчищенной от снега куче бревен на окраине Янкылмы и пили душистый, пахнущий лесными травами самогон, сваренный, конечно же, Глафирой Афанасьевной, супругой деда Матвея, которого я все так же по старинке звал Палычем. Приближался Новый год. Его здесь особо не отмечали, и уж, конечно, никому не пришло бы в голову рубить елки, тем более что их вокруг росло в избытке и при желании можно было нарядить любую прямо в лесу. Именно так мы и поступили, и теперь наш взгляд радовала возвышавшаяся у околицы трехметровая красавица, увешанная за неимением магазинных игрушек причудливыми деревянными фигурками, изображавшими менквов, утщи и разнообразных кулей. Вырезал их Николай Боровецкий, тот самый дядя Коля, напугавший меня когда-то в подъезде. При жизни он вроде бы ничем подобным не занимался, а вот после смерти неожиданно открыл в себе талант.

Сугробов в этом году, по словам старожилов, было еще относительно немного, но все равно гораздо больше, чем бывает в городе, так что постоянно приходилось прокапывать дорожки от одной избы к другой, чтобы деревню совсем не замело. Морозы тоже особо не беспокоили, несмотря на суровый северный климат. Все равно даже приблизительно не получалось узнать, сколько на улице градусов, потому что работающего термометра ни в одном доме не имелось, а субъективные ощущения ни о чем не говорили. Это было еще одно преимущество нового состояния: холод практически не чувствовался. Правда, и делать в такую погоду тоже ничего не хотелось, разве что завалиться на лавку, укрыться одеялом из козьих шкур и спать беспробудным сном. Я превратился в нечто вроде рептилии, активной в тепле, но впадающей в анабиоз при похолодании – кровь-то не греет.

Та же проблема была, собственно, у всех жителей Янкылмы, и решали они ее очень просто – в зимнее время спали по двадцать часов в сутки, выбираясь из постелей лишь за тем, чтобы затопить печь, проведать домашнюю живность, закинуть в рот пару кусков строганины и улечься обратно. Большинство из них умерли уже в пожилом возрасте, и такой образ существования не казался им чем-то непривычным и некомфортным, да и вообще для них с наступлением смерти мало что изменилось. А вот тем, кто был моложе, эта спячка успевала изрядно надоесть за долгие месяцы холодов.

Однако все же существовало два способа повысить тонус наших организмов в этот непростой период. Первый – сожрать что-нибудь живое, пусть даже курицу или зайца. Теплая кровь и парное мясо бодрили лучше любых стимуляторов. Минус заключался лишь в том, что куриц столько не запасешь, а за зайцами надо еще побегать. Вторым же способом был тот, которым мы пользовались прямо сейчас, – хоть алкоголь почти и не вызывал опьянения, но в сочетании с травяными экстрактами бабки Глафиры прекрасно прогонял сонливость.

– Витян, а как ты умер, кстати? – нарушил я затянувшуюся тишину. – Так ведь и не рассказал.

– Да я не помню, – пожал плечами собутыльник. – Просто проснулся однажды и понял, что надо ехать в Янкылму. Я ведь в Москве неплохо устроился, думал дальше двинуть в Германию, а тут раз – все бросил и сюда. Только здесь уже разобрался наконец, кто я теперь.

– А эти? Тоже как-то не догадался спросить, – кивнул я в сторону одного из домов, резко выделявшегося на фоне остальных новыми свежесрубленными стенами. В нем обитала веселая компания молодежи лет двадцати-двадцати пяти на вид, появившаяся здесь за полгода до меня.

– А, любители крипипаст? – ухмыльнулся Виктор. – Тоже, как ты, начитались моей писанины, поехали искать нашу деревню и замерзли в лесу. Дядя Коля их привел.

– Зимой поехали? – удивился я. – Вот экстремалы.

– Это точно, – кивнул Чернецов и приложился к берестяному стакану. – Ну, зато они нашли то, что хотели. Вроде им нравится.

Мы вновь замолчали, каждый думал о своем. Вокруг практически ничего не происходило, мир словно застыл и напоминал старую черно-белую фотографию. Лишь из леса доносилось воронье карканье и тихий пересвист снегирей, да где-то вдалеке переливисто завыл волк, на сей раз настоящий. Этих хищников в округе водилось немало. Из печной трубы в доме «любителей крипипаст» вертикальным столбом поднимался дым. Проснулись, похоже. Наверняка скоро присоединятся к нам, самогона на всех хватит. Надо напомнить им, чтобы не забыли поставить рюмку Са́мсай-О́йке – духу-хранителю дома и по совместительству одному из хозяев мира мертвых, тряпичное изображение которого здесь по традиции вешали у входа в каждое жилище. С местными богами надо дружить, все-таки это их земля. А старшее поколение как обычно поднимется и займется домашними делами только ближе к ночи, не раньше.

– Я к менквам ходил, – сказал вдруг Виктор, раскуривая самодельную трубку. С сигаретами здесь была напряженка.

– Да? – заинтересовался я. – И что говорят?

– Говорят, еще трое к нам собираются, – пыхнул табачным дымом приятель. – И знаешь, кто? Твой кореш Олег, который тебя той дрянью накормил, а с ним еще один парень с подружкой, такие же любители этой фигни. Заинтересовались твоей пропажей, что-то там им явилось, и понеслась. Даже дорогу как-то узнали, теперь сидят, весны ждут.

– Да ладно? – хлопнул я себя по коленям. – И что, он тоже того? Или живой еще?

– Да вроде живой. Он-то тогда эту дурь не ел на самом деле, все тебе продал.

– Вот скотина! – захохотал я на всю округу. – Так и знал ведь! Ну, сегодня влезу к нему в сон и устрою веселую ночь. Зря, что ли, Палыч меня учил этим фокусам?

– А я тебе помогу, – скорчил страшную рожу Чернецов, – заодно намекнем, пусть пару-тройку каких-нибудь попутчиков с собой прихватит, чтобы за мясом далеко не бегать.

– Это да, это дело нужное, – согласился я. – Между тем и в самом деле зов начинают слышать все больше