Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов

Мы даже не успели дойти до следующего дома, как в избе напротив вдруг резко хлопнула дверь и раздались быстрые легкие шаги, как будто ребенок пробежал, а затем послышалось хриплое сдавленное хихиканье. Это уж точно не мог быть зверь.

– Эй, кто там? Выходи! – не выдержал Миха и пальнул в сторону шума. Выстрел долбанул по ушам. Его эхо еще несколько секунд перекатывалось в вершинах деревьев, а когда наконец стихло, из леса, откуда-то с севера, отчетливо донеслись гулкие ритмичные удары бубна, прямо как тогда на Шарташе. Словно в ответ, в противоположной стороне, на юге, отрывисто и почти членораздельно заревел медведь, а с запада и востока кто-то хрипло завыл – не волки, а, скорее, люди, вроде бы пытающиеся подражать волчьему вою, но выдающие нечто лишь отдаленно похожее. А в следующий миг где-то уже совсем рядом затрещали кусты, ломающиеся под напором чего-то большого и тяжелого, стремительно движущегося к деревне.

– Назад в хату, живо! – скомандовал Костян и первым бросился к только что покинутому нами строению. – Из окон будем отстреливаться, пусть попробуют сунуться, падлы!

Но план не сработал – заскорузлая деревянная дверь сама собой затворилась прямо перед носом охотника за драгоценностями, лязгнул тяжелый засов, а чей-то глухой голос надсадно прокряхтел:

– Ты серебро-то брось. Чужое же оно.

– Ага, щас! – Костян выстрелил дважды прямо сквозь доски, однако из дома не долетело ни звука, пули будто ушли в пустоту. А вот шум из леса между тем приближался.

– Костя, – дрожащим голосом проговорил Сергей, – Костя, друг… Отдай им. Черт с ним, с барахлом, они же нас в живых не оставят. Это же не люди, это другие…

– Какие, к черту, другие?! – в ярости развернулся гопник, уперев ствол карабина в грудь спутника. – Я тебя сам в живых не оставлю, если еще что-нибудь вякнешь, понял?!

Сложно сказать, как именно случилось дальнейшее – то ли обезумевший Костян уже не контролировал себя и впал в состояние аффекта, то ли у него случайно дрогнул палец, лежавший на спусковом курке, то ли он изначально это планировал и ждал подходящего повода. Но, так или иначе, ружье в его руках с грохотом дернулось, отвесив мощную оплеуху самому стрелку, а Сергей отлетел назад на несколько шагов и, широко раскинув руки, опрокинулся на спину, будто сломанная кукла. Повисла звенящая тишина, стихли близкие шорохи в кустах, и даже инфернальная какофония за околицей, казалось, отдалилась и сделалась нереальной, никак не относящейся к происходящему здесь и сейчас.

– Ты чего наделал-то? – как-то неожиданно высоко, по-детски завизжал Миха, в ужасе уставившись на брата.

Тот и сам после такого исхода поначалу застыл столбом, однако быстро пришел в себя:

– Сейчас второго завалим, а потом от этих отобьемся и дернем отсюда. Я на зону не вернусь.

В этот момент мой мозг наконец вышел из того безучастного оцепенения, в которое впал, как только началась пальба, но было уже поздно. Пуля ударила в живот, заставив резко пошатнуться и отступить. Почему-то я не упал, а лишь, глупо хлопая глазами, уставился вниз, туда, где должен был расцвести кровавый цветок и зародиться всепоглощающая боль, влекущая за собой стремительно расползающийся по уже бесполезному телу холод подступающей смерти. Однако не было ни боли, ни крови. Только аккуратная дыра на куртке свидетельствовала о том, что свинцовая посланница безносой не пролетела мимо.

– Да сдохни ты уже! – видя, что я продолжаю стоять, снова выстрелил Костян. Вторая пуля, ввинтившись куда-то под ребра рядом с первой, возымела ровно столько же эффекта. Убийца безрезультатно продолжал давить на курок, лишь сухо щелкавший в ответ: патроны в магазине «Сайги» закончились.

– Миха, твою мать, гаси его!

Тот неуверенно вскинул было свое оружие, но не успел ничего сделать. Мой разум застелила багровая пелена, а тело налилось какой-то звериной силой, будто и не было двух кусков металла во внутренностях. Я испытывал лишь одно чувство, и это был не страх, не паника, не ярость и даже не гнев по отношению к гадам, только что убившим единственного нормального человека в этой компании, а потом пытавшимся убить и меня. Это был голод, только голод и ничего больше, и он полностью захватил все мое существо, не оставив ни одной мысли. В последний миг перед тем, как окончательно потерять связь с реальностью, я ощутил, как мой рот наполняется чужой горячей кровью, а ногти и зубы с влажным чавканьем впиваются в податливую плоть врагов… Хотя нет, они не были врагами. Они были просто мясом.

* * *

Восприятие действительности постепенно возвращалось. Первым, что пришло мне в голову, когда вновь появилась возможность думать, было: «Черт возьми, почему так неудобно?» Я лежал на спине на какой-то очень твердой поверхности и не мог пошевелиться, однако это оказалось, пожалуй, единственным источником дискомфорта в теле. Несмотря на все приключения, ничего нигде не болело, даже хроническая боль в суставах, постоянно донимавшая с двадцати лет, куда-то исчезла. Кроме того, в меня же стреляли, и такие ранения по всем законам логики должны были быть если не смертельными, то как минимум очень серьезными, но тем не менее они абсолютно не беспокоили. Может быть, стрелявший просто промахнулся? А что тогда было дальше? Последующие события совершенно вылетели из памяти.

Затем частично вернулся слух. Удалось различить шум ветра, крики птиц и многочисленные лесные шорохи, свидетельствовавшие о том, что я нахожусь где-то на открытом воздухе. Долетали и запахи: сырого дерева, земли, мха и, кажется, костра. А вот со зрением возникла проблема. Когда спустя некоторое время я наконец с титаническим усилием сумел приподнять веки, то увидел перед собой лишь темноту. Неужели ослеп? Или сейчас ночь? Но летними ночами никогда не бывает такого густого непроглядного мрака. Хотя, если присмотреться, какой-то свет все же достигал моих глаз, правда, был настолько тусклым, что рассмотреть все равно ничего не удавалось.

Я решил положиться на осязание. Еще несколько минут, а может быть, и часов ушло на то, чтобы просто пошевелить одним пальцем. Потом удалось пошевелить двумя, тремя, а затем, наконец, приподнять почти не слушающиеся руки и на ощупь исследовать окружающее пространство, насколько это представлялось возможным. Подо мной была, похоже, какая-то грубая ткань наподобие мешковины, постеленная прямо на землю, по бокам – сочащиеся смолой доски, а сверху – сколоченная, видимо, из того же материала двускатная крыша, расположенная столь низко, что в