Время закрытия и другие истории - Джек Кетчам

Только это были не хлопки в карбюраторе. Я это сразу понял.

Когда мы с моей первой женой Хелен жили в Нью-Джерси, мы время от времени, слегка поддав после полудня, брали ее маленький "Кольт Pony" и мою полуавтоматическую винтовку "Browning 22", шли в поле за нашим домом и стреляли по банкам и бутылкам. Кольт издавал почти такой же звук.

В обычной ситуации я бы уже был на улице.

Вместо этого я налил ему вина.

На этот раз парень пил медленно. Казалось, он вдруг стал спокойнее. Я пересмотрел свое мнение, что он еще один алкаш. Его взгляд перестал метаться по стенам и остановился на стойке перед ним.

- Папа? - сказал пацан.

- А?

- Может, пойдем, посмотрим, как там мама?

- Она ходит по магазинам. У нее все хорошо. Она обожает ходить по магазинам.

- Да, но...

И теперь глаза ребенка метались во все стороны.

- Мы же не хотим торопить ее, правда? Я допью вино и тогда мы пойдем и посмотрим, чем она там занимается.

Взгляд паренька был снова направлен на меня. Этот взгляд, казалось, говорил: Сделай что-нибудь, скажи что-нибудь, - и я на мгновение задумался.

Телефон на стене решил за меня.

К тому времени, когда я закончил принимать заказ на вынос - греческий салат, холодные закуски, кальмары, жареная перепелка и, черт возьми, две банки спрайта - записав имя, адрес и номер телефона заказчицы, парень потянулся за бумажником. Руки у него дрожали, лицо раскраснелось.

- Сколько с меня?

- Двадцать четыре доллара, сэр.

Он достал десятку и двадцатку и допил остатки вина.

- Сдачу оставьте себе, - сказал он.

Хорошие чаевые, - подумал я. Двадцать пять процентов дают не часто. Может, в баре в "Плазе", но не в этом месте. Я подумал, что он хотел, чтобы я его запомнил.

Я был уверен, что буду помнить его. Ярко.

Пацан обернулся и взглянул на меня, следуя за своим отцом к двери. Возможно, я увидел в его взгляде вспышку гнева или что-то вроде паники, но мне это могло просто померещиться. Я не был в этом уверен.

Я пробил на кассе вино, убрал его бокал и вытер стойку. Он немного пролил.

Было несколько вариантов, как поступить. Во-первых, я мог бы рассказать все начистоту и сообщить в точности то, что видел. Вообще все, что видел. Не только то, что он был здесь, но и то, что он был очень напряжен, но тут же расслабился, когда раздались выстрелы, а затем снова занервничал, когда собирался уходить. И то, как пацан постоянно смотрел на меня. Или же, чисто ради прикола, мог бы попытаться подставить этого парня по-крупному, сказав, что я, мол, вообще его не помню. Хотя это могло и не сработать, если его сын скажет обратное. Наконец, я мог бы выяснить, кто он такой, и через день-два вытрясти из него куда больше двадцати пяти процентов.

Черт, да я и так уже знал, где он живет.

И я, в общем-то, уже знал, что собираюсь сделать.

Как я уже говорил, я прошел через два развода, и знаю, какими стервами могут быть женщины. И я не в восторге от замужних женщин в целом.

Но моя дочь от второй жены примерно такого же возраста, что и этот мальчишка. Может, чуть младше.

Я гадал, кого он нанял. Сколько заплатил. Ограбили ли они ювелирный магазин просто для вида или только убили его жену.

Я полировал бутылки - это такая барменская фишка - и ждал зевак, воя сирен и прибытия нью-йоркской полиции.

Спасибо Мэтту Лонгу.

* * *

Однажды я сидел в своем местном баре в час коктейлей, когда зашел один парень со своим ребенком и завел разговор именно такого рода с барменом Мэттом Лонгом. Парень был пугливый и нервный, как жеребенок, и мы с Мэттом поговорили об этом позже. Мы решили, что, вероятно, у папы есть право на свидания, и что он новичок в отношениях отца и сына без мамы.

Затем у меня возникла более мрачная идея.

- Дж. К. 

Перевод: Гена Крокодилов

"Оливия: Монолог"

Мы с Оливией познакомились в Государственном университете, когда организовывали Неделю женщин. Сначала она меня немного пугала. Она все еще жила со своим парнем, а тут смотрела на меня каким-то особенным взглядом. Я поняла, что я лесбиянка еще в одиннадцатом классе, и думала, что достаточно умна, чтобы не связываться с какой-то любопытной гетеросексуалкой, у которой есть парень. Но все изменилось, когда она положила руку мне на ногу в кафетерии, и я ей это позволила. И когда она поцеловала меня той ночью, я ответила ей взаимностью. У нее был такой взгляд, словно она заглядывала мне прямо в душу. И, Боже, она была прекрасна. Ее мать была пуэрториканкой, отец - американцем иранского происхождения. Для еврейской девушки с Манхэттена вроде меня она была, наверное, экзотикой. Когда она рассталась со своим парнем, это выглядело так, как будто мне, наконец, дали разрешение влюбиться в нее. И я влюбилась. Я действительно ее любила.

Мы часто ходили в походы. Это было одно из тех занятий, которые нам нравились. Она называла меня "дилетанткой", потому что я всегда разводила обычный костер, а у нее была маленькая бутановая походная плитка. И вот я сижу со своим хот-догом на палочке, банками фасоли и квашеной капусты, разогреваемыми на углях, а она рядом со мной готовит креветки с чесночным соусом на своей плитке.

Так или иначе, в тот день мы были в Пенсильвании, на Аппалачской тропе, и на площадке для кемпинга кроме нас никого не было. Я встаю утром и иду в общественную уборную, и так как мы думали, что мы здесь одни, то я была голая, и я прошла уже половину пути, и тут из леса выходит какой-то парень, и он выглядит странно. Бледный, в вязаной шапке в разгар лета, в спортивных штанах, в потрепанной футболке.

- Сигаретки не найдется? - спрашивает он.

И смеется при этом. Потому что откуда у меня сигарета? Я же голая! И я говорю:

- Боже мой! Простите, мне так стыдно, что я готова умереть.

Я бегу обратно в палатку к Оливии и говорю ей, что нам нужно одеться, здесь какой-то мужчина.

Мы решили перебраться на другое место. Собрали наши