Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

для «Глока»… хотя Мэри никогда не владела огнестрельным оружием и даже близко к нему не подошла бы. Она понятия не имела, откуда знает, что калибр именно девять миллиметров, и что патрон подходит к «Глоку». И уж тем более не помнила, где вообще его откопала. На улице, может, подобрала или в сточной канаве? Он лежал у нее уже… да хрен его знает, как давно. Было очень странно не помнить таких вещей, и еще страннее — знать то, что она знала про этот патрон, и как с ним связан тот

(обморок забытье дремота сон)

только что накрывший ее в дамской комнате. Ощущалось это состояние очень долгим, но время во сне — понятие растяжимое. Да и некогда об этом сейчас думать, потому что Дэвид Хартман как раз объявлял на многомиллионную аудиторию:

— Наша следующая гостья — молодая ясновидящая, которая недавно привела полицию к месту захоронения не одного пропавшего ребенка, а сразу двоих — одного в Калифорнии, а второго в Нью-Джерси. Ее фотография в журнале «Пипл» уже успела полюбиться нашим доблестным вооруженным силам.

Монитор продемонстрировал Мэри, элегантную и стройную в закрытом купальнике с соблазнительно приспущенной лямкой. Фотограф едва уговорил ее, было как-то неловко, но надо признать, выглядела она чертовски здорово. «Совсем не похожа на ту выпивоху в завязке, которой я была во сне», — подумала она. Полнейшая глупость, ведь пила она крайне редко. Боялась притрагиваться к спиртному, поскольку мать была горькой пьяницей.

Дэвид Хартман поднялся со своего места.

— Рад приветствовать самую хорошенькую ясновидящую в этом бизнесе — мисс Мэри Кли.

Она с улыбкой шагнула на съемочную площадку, протягивая руку для приветствия. «Я тут на разогреве, — усаживаясь в кресло, подумала она. — Главный номер программы — Майкл Дуглас».

— Мэри, рады видеть тебя у нас в студии. Должен спросить, о чем ты подумала, когда мать Джона Джерарда обратилась к тебе с просьбой помочь отыскать ее пропавшего сына?

— Я ответила «да», разумеется.

— Ты прикасалась к его одежде? Я видел подобное в кино.

— Мне не нужно ни к чему прикасаться, когда мои глаза открыты.

Дэвид нахмурился, словно не понимая сути. Словно этого нюанса не было в сценарии на предварительном прогоне.

Одна рука Мэри все еще сжимала талисман в кармане жакета. Она чуть не вытащила свой заветный патрон, но это означало открыть ящик Пандоры. Она позволила ему соскользнуть обратно в карман и продемонстрировала Хартману глаза, вытатуированные на ладонях.

— Вот об этих глазах я говорю, — произнесла она.

Камера наехала на нее крупным планом. Мэри вполне могла вообразить, как некоторые домохозяйки, чуть было не пропустившие этот выпуск «Сегодня», ахнули от изумления, в то время как другие — циничные особы — лишь фыркнули при виде столь откровенного шарлатанства.

— И твои глаза также подсказали тебе, где было зарыто тело Гвен Эберхардт? Они разглядели цель аж во Фресно в Калифорнии? — В его голосе зазвучал легкий сарказм. Один из операторов ухмыльнулся.

— Разглядели, Дэвид, — ответила она. — Они увидели, что бедная Гвен погребена в гравийном карьере, только не в самом Фресно, а рядом, в Калве, неподалеку от шоссе «Голден Стейт».

— Ты согласишься подвергнуть свои волшебные глаза небольшой проверке, Мэри?

— Если ты настаиваешь. Но они видят не все и не всегда.

— И я уверен, что не видят, — подхватил Дэвид, и один из помощников режиссера у пульта не выдержал и рассмеялся. — Но мы все-таки попробуем. Моя коллега Нэнси Дюссо — Нэнси, привет! — Он помахал рукой. Нэнси Дюссо в ответ пошевелила пальцами. — Она мне кое-что дала. Эта вещь лежит у меня в кармане пиджака. Что это такое? — Он заговорил зловещим голосом. — Видят ли… эти глаза?

Мэри выставила ладони вперед. В этом не было особой нужды, но она видела достаточно программ вроде «Доброе утро, Америка», чтобы понимать, из чего складывается хорошая картинка на ТВ. Она позволила стеклянному глазу камеры № 2 во всех деталях запечатлеть вытатуированные глаза. Сжала пальцы в кулаки, а затем снова раскрыла ладони.

Она поймала себя на мысли: «Как мы уплетали шоколадных „инопланетян“ в лавке Кэйдена. Я и Пэй».

А следом: «Кто такой Пэй?»

— Ну, что ты видишь, Мэри? — поторопил Дэвид. Говорил он мягко, но в голосе сквозили язвительные нотки. Он уже приготовился поднять ее на смех. — Время-то тикает.

— Дэвид, я думаю, Нэнси дала тебе фотографию твоего следующего гостя — чертовски красивого Майкла Дугласа.

Дэвид Хартман выглядел не просто удивленным. Он выглядел потрясенным. Затем он широко улыбнулся и вытащил снимок Майкла Дугласа размером с почтовую открытку.

— Как, черт возьми, ты это сделала?

— Глаза никогда не врут, — ответила Мэри.

Она улыбалась своей лучшей улыбкой, демонстрируя ровный ряд жемчужно-белых зубов, но ее вдруг пронзила — буквально ранила — глубокая тоска по родине, по месту, которого она никогда в жизни не знала.

Я хочу вернуться назад! Хочу вернуться в свой сон!

И еще: «Я скучаю по Ричарду!»

Последовало еще несколько вопросов, а затем Хартман произнес:

— Давайте поглядим, сумеет ли наш штатный ясновидящий Джон Коулман предсказать погоду.

На этом ее пять минут славы закончились. Нэнси Дюссо подошла к ней, так и сияя улыбкой.

— Это была дедукция? Ты видела его в гримерке?

— Видела, — согласилась Мэри.

— Ну, тогда все понятно.

— Ты скоро сыграешь фотографа в одном ситкоме, Нэнси, — добавила Мэри. — Но это будет через несколько лет.

— Серьезно? И как он будет называться? — спросила та с недоверчивой ухмылкой в стиле «ладно, подыграю».

— «Слишком тесно для уюта», — ответила Мэри. — Счастливо оставаться, ребята. Мне пора.

И мысленно добавила: «Я хочу вернуться. Бог и Ган, как я хочу туда вернуться».

2

Нью-Гэмпшир, сентябрь 1981 года

Здесь и сейчас (как говаривал один мой старый друг) мы застыли в зыбком настоящем, так что всмотритесь в эту картину, всмотритесь хорошенько.

Перед нами мальчик на песчаном пляже, а вовсе не мужчина на балконе. Его руки засунуты в карманы джинсов. Он всматривается не в Чистое море, а в спокойную Атлантику. Он высок для своих лет. Его переполняют те самые путаные и болезненные эмоции, с которыми он жил с тех пор

(Дези)

как его мать заперла на замок их дом на Родео-Драйв в Лос-Анджелесе и сбежала в

(клун-делах)

этот тихий курорт на побережье Нью-Гэмпшира. Мальчика зовут Джек Сойер. На дворе пятнадцатое сентября 1981 года, и ему

(пятьдесят семь)

двенадцать лет.

Ему приснился сон о

(Великом Плазуме)

светящейся розовой штуке, о чем-то одновременно целительном и опасном, но сон теперь угасает, теряет краски в точности как теряла цвет та