Совесть животного - Франк Тилье

Он с горьким отвращением опустил палец в высохшую дыру. Его фаланги входили в отверстие, как русские матрешки.

— Кажется... кажется... что это запах хлорки, понюхай...

Бет, при виде хирурга-мясника, работающего без инструментов, уже блевала на плитку.

— Прости, дорогая... Пойдем к детям, мы уже ничего не можем для него сделать, ты же знаешь... Завтра я отнесу его тело к ветеринару, мы должны узнать, что случилось, или я сойду с ума... Он сделал паузу, его взгляд был бледным. Я даже не буду брать отпуск. Я должен быть дома, но они не узнают...

Они присоединились к детям, которые прижались друг к другу, как две хрупкие белые мышки в коробке спичек, наполненной ватой. Ночь была не самой веселой, но они были там, четверо, живые и здоровые. И ничто в мире не могло быть важнее...

5

Инспектор Шарко тоже повеселился меньше, чем ожидал. Эта история с пожранной ногой мучила его всю ночь. Поэтому в 7:30 он уже стоял у дверей института судебной медицины, с глазами, потемневшими от тяжелых кругов под ними. Когда он вошел в операционную, где смешивались стойкие запахи эфира и фенола, врач-патологоанатом зашивал разорванное тело, которое напоминало несвежую мидию. Вид крови в загрязненных емкостях, на острых скальпелях и яркий блеск замазанных до рукояток щипцов окончательно вывели инспектора из его затуманенного состояния.

— Ну, господин Легал, что нового?

— Доброе утро, инспектор... Он энергично откусил кусок сэндвича с ветчиной, лежащего на весах, которые использовались для взвешивания органов. Итак... Наш человек был убит между 22:00 и 1:00 в ночь со вторника на среду. Удар по голове убил его на месте...

Чтобы вызвать такое вдавление черепа, предмет должен был иметь значительный вес или быть брошен с огромной силой. Похоже на след от молотка или кувалды. Но вот что самое интересное, здесь, на уровне ноги...

Он провел пальцем по телу, от бедра до ноги.

Овальная рана, идущая от верхней части бедра до колена, обнажала холодную, синеватую плоть на поверхности, которая постепенно становилась розовой по мере приближения к кости. По краям нервы и сухожилия, сжатые как крошечные пружины, свидетельствовали о том, как быстро время переваривало свою добычу. Суровый на вид, но прежде всего человек, инспектор посмотрел на рану, не без отвращения отступив назад. Судебный медик вытер стекло очков, запачканное каплей крови, и продолжил.

— Плоть была вырвана челюстью... человека!

Об этом свидетельствуют изгиб и форма зубов.

— Черт возьми!!! — воскликнул инспектор, который, хотя и подозревал это, не исключал гипотезу о каком-то животном, которое появилось после убийцы.

— Как скажете! Было удалено три килограмма четыреста граммов мяса, ни грамма меньше!

Полицейскому не нужно было спрашивать, откуда он это знает. Бывший фермер стал братом Пиноккио, лишенным двух конечностей, которые были отрезаны врачом с помощью электрической пилы. Легал, немного подождав, пока инспектор снова придет в себя, продолжил.

— Я, конечно, взял образцы слюны, которые уже отправлены в лабораторию. Это позволит получить ДНК-последовательность нашего убийцы...

— Это хорошая новость!

— Совершенно верно! Но это не объясняет причины такого поступка. За всю свою карьеру я не видел подобного случая. Что наш больной делал с кусками мяса? Я подтверждаю, что ни один человек на Земле весом 65 килограммов не способен съесть более шести фунтов мяса, да еще и сырого!

— И человеческого, не забываем... Возможно, он оторвал их, чтобы сохранить или сделать с ними что-то еще, какой-то фетишист... Он отвлек взгляд от трупа, прежде чем продолжить. И это меня очень беспокоит. Это ставит под сомнение версию о расправе. Если бы он не был убит на месте, можно было бы понять, что его мучитель хотел заставить его страдать и умирать медленной смертью, но в данном случае это совершенно непонятно. Ничего больше?

— Нет, это все. Ни волоса, ни текстильных волокон, ни других улик.

— Неудобно... ДНК — это хорошо, но для этого нужны подозреваемые! Мои полицейские продолжают тщательно прочесывать район, посмотрим... Ладно, я отправляюсь в лабораторию, до скорого... и не подавитесь, так громко жуя свой бутерброд!

— Не беспокойтесь! Я доем и пойду спать...

Аналитическая лаборатория, обычно неиссякаемый кладезь информации, тоже не принесла чудесного решения. Полицейский на месте преступления уже сказал все: самый обычный автомобиль и обычная городская обувь. Инспектор снова заставил работать свои серые клетки, которые утром были немного вялыми.

Давайте подумаем: человек появляется в городских туфлях посреди поля. Он хочет убить, с молотком в руке.

Это гораздо хитрее, чем ружье, потому что нет возможности использовать сеть владельцев оружия. Наш человек умный. Почему такие туфли для такого грязного места? Возможно, он собирался убить его прямо в его доме, а увидев, что его нет, отправился в это поле.

Другой держит его на мушке, значит, он должен его знать. Почему, черт возьми, он будет разъезжать на тракторе с ружьем?

Расследовать эту версию... Мужчины ведут бурную дискуссию, фермер убит, а затем изуродован своим нападавшим. Зачем этот отвратительный поступок? Да еще и рот! Более трех килограммов! Невероятно! Конечно, у нашего человека есть время, на улице темно, его никто не может увидеть.

Я пробираюсь! Я крадусь! Я крадусь!

6

Если бы Уоррен встретил инспектора в тот момент, они бы выпили по кружке хорошего пива и, без сомнения, пришли бы к общему выводу: они абсолютно ничего не понимают. Уоррен рассчитывал на ветеринара. После мучительного ожидания в течение целого часа в зале, где самые новые книги для чтения были изданы еще до войны, как всегда бывает в таких местах, врач пригласил его в свой кабинет.

Предпочитая по праву сохранить в памяти образ улыбающегося комочка шерсти, а не кусок мяса, разложенный на столе для вскрытия, он не присутствовал при вскрытии своего покойного друга. Специалист, уважая его выбор, все убрал, прежде чем он вошел.

— Ну, скажите, доктор? — спросил Уоррен с озабоченностью и нетерпением в голосе.

Друг животных, которому было уже за пятьдесят, чистил очки замшей, которая больше пачкала, чем чистила. Уоррен тщетно искал останки своей собаки.

— Очень странно, сэр, — спокойно сказал он, прислонившись к своему роду ковру охристого цвета, которым были обшиты стены. Вот мои выводы. Ваша собака была убита чем-то вроде... вязальных спиц!

Уоррен широко раскрыл глаза, его уши насторожились, а губы поднялись, как это делал Пепси.

— Острия