Узы Геркулеса - Жасмин Мас

Я так рад, что ты понимаешь, что здесь происходит. Вот... моя хорошая девочка.

Харон кипел от злости, а Август улыбнулся.

Моя нервная система отключилась.

Острый полный паралич тела, отказ всех систем.

Лекарства не было.

Никогда, за всю историю, женщина не была так однозначно вляпана.

 

 

 

Глава 7: Любовник

ПАТРО

Август и Харон вышли из раздевалки, Алексис зажата между ними, со вспыхнувшими щеками и расширенными зрачками.

Хтонические короны сверкали на их головах.

Эмоции душили меня.

Алексис была моей подопечной.

Я был тем, кто предоставил ей жилье, одежду и провел через испытание. Она была моим поручением. Я помог ей первым. Я представил ее Спарте.

SGC [Spartan Guard Competition — Соревнования Спартанской Гвардии] будет уже в августе, всего через несколько месяцев, и поскольку Алексис все еще была технически нашей подопечной, ее успехи в некотором роде будут отражением нас. Мы должны быть теми, кто рядом с ней, готовит ее.

Конечно, вначале мы были немного враждебны, особенно я. И да, она ничто по сравнению с Ахиллом. Но между нами все же было что-то — зарождающаяся искра — потенциальная энергия.

Алексис вытерла лицо, блеснув своим до нелепого дорогим бриллиантом.

Это был удар под дых.

Напоминание.

Я стоял перед тремя спартанскими роялти, а я был... никем.

Ничтожеством.

Сердце больно колотилось в горле, я ощутил вкус прошлого.

«Патрокл, твое человеческое происхождение делает тебя слабым. Перестань сопротивляться. Горгоны тебя исправят. Они выбьют из тебя эту стерву.»

Я был избалованным человеческим ребенком, высокомерным и надменным. Осыпан игрушками, мне говорили, что я превосхожу всех из-за своего богатства и происхождения.

Затем Афродита пришла, чтобы забрать меня.

Я был замученным спартанским подростком.

Мое четырнадцатилетнее «я» кричало внутри моей головы.

Он никогда не прекращал.

«Пытка делает человека» — это был печально известный слоган Горгон.

Иногда я думал, что лучше было бы родиться в лохмотьях, потому что падение было бы менее болезненным. Избалованный ребенок плохо страдает. Лучше быть никем с самого начала, чем думать, что ты кто-то, и чтобы у тебя все это вырвали.

Алексис издала звук, и я остановился — я бессмысленно шагал к ней.

Двухцветные глаза сузились, когда она наклонила голову, словно узнала во мне что-то, что я не хотел, чтобы она видела.

По спине пробежали мурашки. Мне стало тошно.

Август медленно положил руку на плечо Алексис. На его лице было предупреждение. От него несло опасностью.

Харон ухмыльнулся рядом с ними, натягивая свой черный плащ существа. — Раздевалка вся ваша, голубки.

Его привычное приветствие было кислотой на открытой ране, которой когда-то была наша дружба.

Как низко мы пали.

— Пошел ты, — прошептал я губами.

Харон обнажил зубы и потянулся к своей нагрудной кобуре.

Ахилл защитно встал передо мной, и Алексис нахмурилась, глядя на нас троих.

Кожа зудела от пота, я протиснулся мимо них всех и распахнул дверь, стремясь смыть грязь тренировки.

Насмешливое хихиканье Харона раздалось за моей спиной.

Сорвав с себя одежду, я включил душ до ожога и терся изо всех сил, втирая мочалку глубоко в кожу.

Этого было мало.

Грязь оставалась.

Когда прошлое поднималось, чтобы задушить меня, как это всегда неизбежно происходило, единственное, что помогало, — это чистота; это была моя религия, единственный кусочек моего избалованного «я», который у меня остался. Я всегда был одержим ощущением собранности.

Скрипнув зубами, я тер сильнее, потянувшись за еще одним мылом.

Бутылка была практически пуста.

С отчаянным стоном я швырнул бутылку на кафельный пол.

Я поднял кулак к стене и замахнулся — Ахилл поймал мое запястье.

Алые глаза смягчились, когда дым поднялся из его намордника, а вода брызгала на нашу голую плоть.

Он пах огнем и яростью, как дом.

Костяшки пальцев хрустнули, когда он сжал меня крепче — СМЕРТЬ четко выделялась на них. Я согнул свою руку — ЛЖЕЦ смотрел на меня.

Я попытался вырваться.

Ахилл рванулся вперед, прижимая меня своим телом к стене душа.

Наши груди тяжело вздымались вместе.

Взгляды сцепились.

Он поднял руки между нами. — Ты сам себя доводишь, — сердито просигналил он. — Оно того не стоит.

Я жалко рассмеялся, давясь недоверием и тоской, когда вода брызгала с моих губ. — Ты сказал, что ты тоже хочешь ее.

— Я сказал, — просигналил он, — что забочусь о ней и считаю ее нашей... нашей подопечной. — Его пальцы двигались медленнее. — Это так, но ты разваливаешься. Ты мой приоритет. Не она.

— Так ты просто отказываешься от нас? — Я усмехнулся, толкая его широкую, бронзовую грудь.

Он напрягся и наклонился в ответ на мое прикосновение, его кожа была обжигающе горячей.

— Они наши братья! — Его пальцы прорезали воздух опасно близко к моему лицу. — Тебе снятся кошмары о Горгонах, ты едва ешь, ты в беспорядке — ты должен прекратить это... пока ты снова не стал плохим.

Огненное отчаяние взорвалось в моем животе.

Подавив всхлип, я оттолкнул его изо всех сил.

Он ударился о стену душа, бронзовая кожа тяжело вздымалась, когда он смотрел на меня сверху вниз.

Кулаки сжаты, его татуированный член стоял прямо на его рельефном прессе.

Зверь Дома Ареса вернулся.

Он никогда не уходил по-настоящему. Ему просто нравилось притворяться, что он кто-то другой, кто-то более милый, кто-то с моралью.

Я щелкнул языком. — Ты такой предсказуемый.

Ахилл двинулся в неясном пятне, прижимая меня спиной к стене и руками над головой, пока горячая вода лилась на нас обоих.

Опустив одну руку, наши взгляды сцепились — лица в миллиметрах друг от друга —