Фантомные боли - Люсинда Берри

регулярно не общалась, и даже он часто не видел меня по нескольку дней подряд. Пока он хватится, может пройти неделя, а Эмили к тому времени уже похоронят, и будет поздно. Нет, самоубийство в квартире не подходит. Во всяком случае, если я хочу, чтобы меня похоронили одновременно с Эмили, – а я хотела этого больше всего на свете. Единственное, что поддерживало меня на плаву, – сознание, что если продержусь семьдесят два часа, то смогу торжественно умереть с ней вместе. У меня оставалось еще два дня на разработку плана.

От этих мыслей меня отвлек громкоговоритель, из которого послышалось мое имя. Меня пришли навестить.

– Удачи, – пожелала Роза, не отрываясь от журнала.

– Спасибо, – бросила я и поспешила к сестринскому посту.

Далила, Боб и Томас стояли у поста, улыбаясь мне изо всех сил. И Томас, и Далила выглядели гораздо лучше, чем вчера, – оба приняли душ и принарядились. Далила сделала макияж, искусно замаскировав сыпь, и завила волосы в тугие локоны, как делала последние двадцать лет. У Томаса немного спали темные круги под глазами, хотя мертвенная бледность осталась. Боб заправил рубашку в джинсы, что делал только в особых случаях, и я невольно испытала прилив нежности к нему за этот жест. В руках он держал букет цветов, с которых капала вода.

– Вазу отобрали, – извиняющимся тоном объяснил он, заметив мой взгляд. – Сестры говорят, нельзя стеклянную. Пошли за пластиковым стаканчиком.

Все трое широко улыбались, и все трое по очереди обняли меня – сегодня я не стала сопротивляться.

– С гостями можно пойти в свою комнату, – сообщила одна из сестер. – Давайте я возьму цветы, сейчас найдем, куда их поставить.

Боб передал ей букет, а из-за стойки вышла другая сестра и повела нас в женский коридор. Она остановилась у двери по правую сторону, отперла ее и распахнула.

– Дверь закрывать не разрешается. Извините.

Впервые после того, как меня вкатили на кресле в отделение, я увидела свою комнату. Все в ней оказалось привинчено к полу: у стены больничная койка с кнопкой вызова сестры, напротив – маленький металлический комод с тремя ящиками. У другой стены небольшой письменный стол и стул – единственный незакрепленный предмет обстановки. Стены, выкрашенные белой краской, и такой же казенный линолеум, как во всех остальных помещениях. Все настороженно огляделись по сторонам.

Далила нарушила тишину первой.

– А что, довольно уютно. Только хорошо бы немного оживить, может, я принесу картины.

– Не стоит. Я здесь долго не задержусь.

Все продолжали стоять, отчего комната казалась еще меньше.

– Как прошел день, зайка? – спросил Боб.

– Странный день. Здесь у некоторых очень серьезные проблемы. Много настоящих больных. Даже радует, что у меня все далеко не так плохо.

– Ты так считаешь? – удивился Боб.

Он, подняв брови, взглянул на Далилу. Та пожала плечами.

– Да, конечно. Я почти уверена, что большинство здесь слышат голоса и у них постоянно едет крыша. Наверное, мне нужно радоваться, что я не такая. – Мои слова повисли в воздухе в ожидании ответа.

– Лиза говорит, что здесь работают лучшие психиатры штата, так что ты в хороших руках. Да, и еще обещала навестить тебя, когда ты устроишься, – сообщил Боб.

Повидать Лизу, конечно, неплохо, но она обладает просто сверхъестественной способностью заставлять меня говорить о том, о чем мне не хочется, а рисковать проболтаться, что планирую убить себя, как только выпустят, я не могла.

– Вряд ли пробуду здесь долго, так что она может и не успеть. Я почти уверена, что меня скоро выпишут, – возразила я.

– Кажется, здесь довольно уютно, – повторила Далила.

Снова наступила тишина. Я села на стул у стола. Они втроем присели на край койки. Боб ободряюще обнял Далилу за плечи. Томас устроился справа от них в изножье – теперь, судя по позе, он немного расслабился. Они сидели рядком, словно старые приятели.

На сей раз тишину нарушил Томас.

– Я все время за тебя молюсь, вписал твое имя в общий помянник. Не переживай: без всякой конфиденциальной информации, без подробностей о том, что с тобой происходит. Просто сказал всем, что тебе сейчас нужна поддержка.

Он меня раздражал. И не потому, что мне не хотелось оказаться в помяннике у него в церкви, – нет, просто он вторгся в очень личные сферы моей жизни, куда я его вовсе не приглашала.

– Кормят неплохо, – заметила я.

– Это хорошо. – Боб похлопал себя по свесившемуся над ремнем животу, особенно заметному с заправленной рубашкой. Все засмеялись, а я снова улыбнулась. Боб всегда умел вызвать у меня улыбку.

В комнате воцарилось неловкое молчание. Мы бы не знали, как себя вести и в обычной обстановке, а в таком месте – тем более. Последний раз я была в одном помещении с Бобом и Далилой на Рождество. И даже тогда зашла только ненадолго – соврала, что за праздники надо сделать большой проект в колледже, и заехала только завезти подарки. Я редко говорила по телефону с Бобом, потому что он ненавидел такой способ общения, а Далиле, после нашего разговора об Эмили, звонила далеко не каждую неделю.

Я уставилась на Томаса. Он переводил взгляд с Далилы на Боба и не замечал моего взгляда. Сложно было представить, что чуть больше недели назад у себя в машине я пела о нем сопливые любовные песенки. Теперь, глядя на него, я чувствовала только раздражение, как если бы он обманом заставил меня влюбиться в себя и в результате началась вся эта маета.

– Далила, когда похороны Эмили? – спросила я.

Ее глаза наполнились слезами. Боб взял ее руку в свою и начал гладить.

– Я знаю, это тяжело, но надо все обсудить, – настаивала я.

– Ты не представляешь, насколько это тяжело, – пробормотала Далила, и слезы полились по ее лицу, оставляя черные дорожки туши до самого подбородка.

– Пожалуй, не стоит сейчас об этом говорить, – вставил Томас.

– И когда же, если не сейчас? – Я сама удивилась резкости своего тона.

– Мне кажется, будет лучше, если сначала с тобой поговорят об Эмили врачи, – осторожно предложил Томас.

– Тебе кажется, значит? А мне вот кажется, что врачи не знают ничего об Эмили, в отличие от ее родных. – Мой тон из резкого стал злым. Я пристально смотрела на него, пока он не отвернулся.

– Я, пожалуй, согласен с Томасом, – вставил Боб.

– Ты же даже не знаешь Томаса. Вы только познакомились. Когда это вы трое успели так подружиться?

– Но, солнышко, я думала, ты будешь рада, что он здесь. Ты столько времени с ним проводишь. Ну, ты ведь с нами почти не общаешься, мы даже не знаем, что с тобой происходит. И понятия не имели, что все настолько далеко зашло. Нам казалось, он знает гораздо больше, чем мы, – заговорила Далила. – Он так…

Томас перебил