Фантомные боли - Люсинда Берри

– У-у, да. Я прекрасно тебя понимаю. Первый раз здесь – вообще капец. Ты вообще без понятия, как играть в их дебильные игры. Но научишься, просто нужно время. Хотя тебе повезло – ты пропустила утреннюю группу.

– Сегодня была группа?

– Ага. Но ничего интересного. Не то что вчера. – Она снова рассмеялась. – Честно говоря, мне даже нравятся эти вспышки. По крайней мере, не скучно.

Эмили бы…

Я осеклась.

Почему доктор Ларсон сказал, что Эмили умерла два года назад? Это не могло быть правдой. Я не сошла с ума, а только сумасшедшая могла бы считать Эмили живой, если та на самом деле мертва. Как же тогда я жила с ней два года? Я каждую ночь прижималась к ней, слушала, как бьется ее сердце, сжимая ее в объятиях, чувствовала на шее теплое дыхание. Доктор Ларсон просто лгал. Другие люди тоже ее видели и говорили с ней – тот клерк на автозаправке, как только Эмили входила, сразу тянулся за ее любимыми сигаретами. Наши соседи тоже знали ее и заговаривали с ней, когда она доставала из ящика почту, особенно миссис Джасберсон. Даже бариста в кофейне недалеко от нашего дома регулярно общались с ней. Кофейня была единственным местом, куда Эмили ходила одна даже в самом мрачном состоянии. Когда я наведывалась туда, они спрашивали о ней и помнили ее предпочтения, как и мои – большой латте с ванилью и одним шотом эспрессо, обезжиренное молоко.

Разве стал бы кто-нибудь делать вид, что она есть, если бы ее не существовало? Боб и Далила не раз говорили с ней по телефону, даже когда она отказывалась с ними встречаться, а уж более здравомыслящих людей и не сыскать. Вся эта история насчет того, что Эмили умерла два года назад, – какая-то небылица. За всем этим стояло что-то другое, и я решила непременно выяснить, что именно.

Глава 11

Вторую половину дня я просидела на диване в общей комнате на своем уже ставшем привычном месте в ожидании встречи с командой. Так полагалось делать раз в день, но до меня пока не дошла очередь.

В общей комнате у каждого было свое место. Роза всегда сидела справа от меня, обычно уткнувшись в журнал. Она просто помешана на этих журналах. Ее не волновало, свежие они или старые, она снова и снова перелистывала страницы, затирая их до дыр. Два деревянных кресла-качалки занимали Арлин и парень, который всегда молчал. Его звали Мэтт, но больше о нем никто ничего не знал. Рик и Дарин говорили со своими персонажами на другом диване, напротив нас с Розой, и я уже почти перестала замечать их несмолкающую болтовню. Шелли, Тоби и Дениз сидели как приклеенные за своим столом, если только на сестринском посту не появлялся кто-то из персонала мужского пола – в таком случае одна из них всегда вальяжно, словно в баре, подходила к стойке и начинала бесстыдно кокетничать, хотя все трое были замужем. Только одна Дорис не сидела – она постоянно расхаживала по комнате и наматывала милю за милей, хоть и не выходила на улицу.

Я уперлась взглядом в часы над телевизором, который никто никогда не включал. Минуты еле ползли. Меня переполняла тревога. Вчера к этому времени мой разговор с командой уже закончился. Роза сказала, что нет установленного графика этих встреч – точного времени заранее никто не знал. Оставалось только следить за минутной стрелкой, описывающей круг за кругом.

Ужасно, что у команды нет графика. Нельзя так с нами поступать. Несправедливо, что приходится сидеть и гадать, когда они наконец соберутся. Меня трясло, сердце стучало, грудь снова сдавило. Ладони вспотели, стали влажными, а в горле пересохло, однако воду я пить не стала, потому что наверняка бы стошнило.

Чего мне ждать от этой встречи с командой? Опять та же песня, что и с доктором Ларсоном? Еще раз повторят то же самое? Может, в этом и заключается система: куча людей рассказывает небылицы про твою жизнь, чтобы понять, насколько ты адекватна психически? Может, так они определяют, что ты такая же, как Рик и Дарин?

Я то и дело поглядывала на Рика и Дарина, отрываясь от часов. Как и вчера, оба вели нескончаемый диалог. Иногда они говорили полушепотом, иногда почти срывались на крик, при этом жестикулируя и тыкая пальцами в пространство.

С кем они разговаривают и о чем? Отвечают ли им? А что, если это врачи сделали их такими? Что, если раньше они были нормальными, а врачи поселили у них в головах голоса? Может, именно это и происходит, когда они залезают тебе в мозги и начинают копаться в проводках? Неужели со мной тоже так будет?

К горлу подступила желчь.

– Меня сейчас стошнит! – я соскочила с дивана.

От резкого движения начались спазмы и рот наполнился отвратительной жидкостью. Я зажала рот ладонью, но желудок снова сжался, и рвота брызнула сквозь пальцы.

– Полли! Ее тошнит! – Роза тоже вскочила. – Отведи ее в туалет!

Пока Полли поднималась со стула, Роза схватила меня за руку, вытащила в коридор и втолкнула в туалет. Я бросилась к унитазу и выплюнула туда все изо рта. Роза опустилась на колени рядом и поглаживала меня по спине. Рвота накатывала волнами, снова и снова сотрясая тело, и изо рта и носа в унитаз выплескивалась вода и желтая слизь. Желудок вскоре опустел, но спазмы не прекращались. В висках стучало – такой мигрени у меня еще никогда не было.

– Ничего страшного. Жить будешь. – Роза не отходила от меня ни на шаг. Она взяла бумажное полотенце, намочила его в раковине и приложила мне ко лбу. Прохладный компресс помог унять тошноту. Потом она встала, принесла пластиковый стаканчик с водой и подала мне. – Вот. Прополощи рот. Только не пей, просто прополощи. Сомневаюсь, что тебе сейчас стоит что-нибудь глотать.

Я взяла стаканчик трясущимися руками и прополоскала рот. Меня все еще мутило, но в желудке уже ничего не осталось. Не знаю, сколько мы так просидели с ней у унитаза, но в глазах у меня защипало, и они начали закрываться. Горло горело.

– Полли, может, отправишь ее в постель? – попросила Роза.

Я совсем забыла про Полли, мою неотлучную тень.

– Нет. Сами знаете, днем пациентам не разрешается находиться в своих комнатах, – откликнулась та откуда-то сзади.

– Ага, если они здоровы. А как по мне, она больна. Ну ладно, Полли, не будь стервой.

Полли рассмеялась.

– Не думала устроиться сюда на работу?

Роза рассмеялась в ответ.

– Господи, надо подумать. Ведь я все равно столько времени здесь торчу.

– Как думаешь, встать сможешь? – спросила меня Полли.