Лакомые кусочки - Эйб Мосс

Мать Эвана все еще безудержно рыдала в третьей клетке. Джереми пытался привлечь ее внимание, просил ее протянуть руки и дать их развязать, но она не слушала.

– Тогда дай мне свои руки, Майлз, – сказал Джереми.

Майлз, с неизменно растерянным из-за выколотых глаз выражением, сделал, как его просили. А Дженис лишь заревела сильнее. Громче.

– Закрой свою пасть там! – рявкнул ее двойник с другого конца хижины. – Отец ненавидит, когда унижаются…

Эван искал хоть какие-то следы присутствия этого «отца», но не находил. А его мать, несмотря на угрозы, продолжала рыдать. Безутешно. Сам звук был крайне неприятным, но осознание того, что ей придется столкнуться с последствиями, словно прибавляло испытанию остроты.

«Давай же, мам, – подумал Эван. – Возьми себя в руки. Или хотя бы попытайся…»

Снова обернувшись к сестре, он тут же вспомнил о пистолете, который существа вытащили из кармана ее куртки. Об оружии, которое они затем использовали против них, против их отца.

«Зачем ты принесла пистолет на ужин в честь годовщины наших родителей, Рай?»

Что-то глухо ударилось о входную дверь. Даже двойники замерли и выпрямились, оставив свое шушуканье. Ева открыла дверь, чтобы посмотреть, что в нее стукнуло.

– О! Какая прелесть!

Она подняла что-то с земли и закрыла дверь. Прижимая предмет к животу, посмотрела на клетки и расплылась в дьявольской ухмылке.

«Не подходи сюда. Это не для нас. Это не для нас…»

– Дети оставили вам маленький подарок, – сказала она, направляясь к ним.

Ее пальцы погрузились в волосы чего-то темного, круглого, окровавленного. Она бросила предмет в их сторону. Тот отскочил от прутьев третьей клетки и, прокатившись, остановился.

Как будто рыданий было мало, мать издала пробирающий до костей вопль.

Наполовину съеденная голова отца беззвучно кричала ей в ответ.

Шестнадцать

Конни смотрела на оторванную голову с нарастающей тошнотой, а еще с ощущением чего-то знакомого. Воспоминание выплыло на первый план. Она подавила его как можно быстрее. И постаралась сосредоточиться на чем угодно другом, лишь бы избавиться от него.

Она сфокусировалась на женщине в соседней клетке. Дженис выла, словно потерявший стаю одинокий волк на залитом лунным светом склоне горы. От ее горя Конни едва не покрылась мурашками. Но легкое покалывание ничем не закончилось.

«Возможно, она с самого начала была права».

Возможно, лучше было бы оказать сопротивление там, в лесу, где из пыточных инструментов были только кинжалы в карманах. В этом же месте их шансы на побег стали еще меньше. Конни все это поняла, как только они вошли в хижину. Человеческие останки в банках. Черепа. Еще она заметила среди стеллажей тот, в котором висела всякая утварь – острая, колющая, окрашенная в один определенный оттенок красного.

«Мы должны были умереть там. А не здесь…»

Она снова заставила себя думать о чем-то другом. О чем-то менее безнадежном. Однако в таком месте выбирать было особенно не из чего. Конни поймала себя на том, что смотрит на голову. Голову Дейла. Отца Эвана.

Она перевела взгляд на Эвана и увидела, что он смотрел туда же. Кровь отхлынула от его лица, оно стало таким же бледным, как у его покойного отца.

Ей хотелось обнять его. Прижать к себе. Обвиться вокруг него, уткнуться лицом, направить и его, и свои мысли в какое-то более безопасное русло.

Кто-то охнул.

Конни обернулась на звук, на Райли, которая внезапно вынырнула из своего укрытия и увидела уродливое лицо двойника их матери, сидевшего на корточках прямо у клетки и смотревшего на них, словно на животных. В которых они теперь и превратились. Райли снова уткнулась лицом в колени.

– Ну что ты, ну что ты, – сказала Ева. Она улыбнулась Райли, лениво почесывая гниющую кожу на шее. Конни заметила, что вся маска существа поползла. Мешки под глазами сильно увеличились. Отвислые щеки тряслись, и все лицо стало походить на творение Сальвадора Дали. – Не нужно бояться, дорогая…

Она обвела взглядом остальных – при виде их страданий ее глаза вспыхивали безудержной радостью. Настоящий садизм. Взгляд остановился на Конни. Одного этого было достаточно, чтобы вселить страх в ее сердце, но девушка подавила желание отвернуться. Она твердо выдержала взгляд существа. Нарочито.

И надеялась, что ее собственные глаза говорят: «Я тебя не боюсь».

Конечно, это была наглая ложь. Ее трясло, как и остальных. Но если была хоть какая-то возможность лишить Еву удовольствия, она хотела ею воспользоваться.

– Эта, – сказала Ева, прищурившись на немигающий взгляд Конни. – Эта уже видела смерть. Точно говорю. Заметно по глазам. – Она кивнула и обвиняюще ткнула пальцем. – И не только это…

Конни снова охватило то отвратительное ощущение. Череп ожил, по коже пробежала какая-то свирепая волна. Электризующая, всепоглощающая. Конни изо всех сил старалась не морщиться. Опять же, ей не хотелось доставлять твари такое удовольствие.

– Не лезь в мою голову… – пробормотала она.

Чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Конни выпрямилась, снова взглянув на сидевшую возле их клетки женщину, и обнаружила, что та смотрит на нее с неподдельным удовольствием.

– Мало того, что эта видела смерть… – И тут, не закончив мысль, Ева зашлась смехом. Тихим, глубоким, утробным. Прищуренные глаза, не отрываясь, глядели на Конни. Когда, наконец, веселье Евы утихло, она сказала: – Это настоящая убийца!

Конни старалась держаться. Она смотрела на тварь с яростью, с презрением, с нежеланием смущаться, как бы сильно ни была смущена на самом деле. Она слишком остро ощущала на себе взгляды остальных. Глаза Эвана. Глаза Элизы. Заплаканные глаза Дженис. Сидевший перед ней Джереми повернулся и посмотрел на нее без всякого намека на рассудительность. Даже Райли слегка приподняла лицо от колен, и в ее заплаканных глазах мелькнула какая-то странная темнота.

– А эта маленькая овечка, боюсь, только воображает себя убийцей, – продолжила Ева, кивнув в сторону Райли, которая тут же снова спряталась. – В ней этого нет. Совсем. Хотя, пожалуй, нужно отдать ей должное за это… – Ева схватила отрубленную голову. Подняла за волосы, игриво покачала, хотя Райли отказывалась смотреть. – Ты же дала средство, да? Тот маленький пистолет из кармана? М?

– Я умираю с голоду! – внезапно объявил один из двойников с другого конца хижины. Двойник Джереми, Лин. – Давай уже выберем одного…

– Ну, тогда давайте выбирайте, – сказала Ева, вставая. – Но не ту дерзкую. Она для Отца.

Когда Ева отошла от клеток, ее место занял Лин. Та последовал за ним. Двое мужчин – или существ,