Лакомые кусочки - Эйб Мосс

– А почему всем вашим детям нужны были психотерапевты, консультанты и реабилитация? – спросил Эван. – Почему Райли провела большую часть своей жизни, переезжая из одного оздоровительного центра в другой? Почему Майлз столько раз попадал в рехаб, что я сбился со счета?

В глубине души Эван понимал, что его слова, возможно, не оценят по достоинству – что и Райли, и Майлз могли бы постоять за себя, если бы захотели, – но его кровь уже кипела от яда, горячо хлынувшего с кончика его вечно прикушенного языка.

– Такое ваше поколение, – возразила Дженис. Она захлебнулась внезапным рыданием, но тут же взяла себя в руки. – К тому же, вы уже взрослые. В-в-вы не можете продолжать винить нас во всем, понимаете? Вечно, до конца ваших жизней…

– Это не значит, что ты можешь просто умыть руки, – ответил Эван.

– Разве сейчас подходящее время и место для этого обсуждения? – вклинился Джереми.

– И что же ужасного мы с вашим отцом сделали, чтобы так сильно вас испортить, Эван? Вы никогда в жизни ни в чем не нуждались. Скорее, были избалованными, каждый из…

Не закончив мысль, Дженис закричала. Она всплеснула руками, глаза ее вылезли из орбит при виде существа, бегавшего по ее коленям. Дженис хлопнула по нему, тряхнула, с силой сбросила с ноги. Серая мышь свалилась на пол клетки. Метнулась прочь от брыкавшейся Дженис, обежала Майлза, который ничего не заметил, и перепрыгнула сквозь прутья на грубый деревянный пол, где тут же оказалась под ногой стоявшей там фигуры.

Мэл присел, осторожно схватил мышь за хвост и поднял ее на уровень глаз; бедное существо беспомощно извивалось и визжало. Лицо Мэла выглядело замысловатым лабиринтом сморщенной кожи с черными, как деготь, глазами, безгубым ртом и торчавшими из обнаженных десен кривыми острыми зубами. Он улыбнулся мыши, и это выражение заставило Эвана содрогнуться от отвращения.

Затем Мэл запрокинул лысую голову назад, засунул мышь в открытую пасть и разгрыз визжащее существо надвое. Пленники застонали в отчаянии.

Хрустя своим скромным перекусом, Мэл хрипловато произнес:

– Для такой блестящей семьи вы, конечно, слишком любите портить все своими ссорами. Но не обращайте на меня внимания. Мне очень интересно вас слушать…

Он снова улыбнулся. Бросил оставшуюся половину грызуна обратно в клетку, на колени Дженис. Она взвизгнула и снова стряхнула зверька с себя, на этот раз он пролетел между прутьями и приземлился в клетке Конни. Которая не осмелилась к нему прикоснуться. Мэл рассмеялся – хриплым, нутряным смехом.

В этот момент из люка в полу появилась Ева. Мэл выжидающе обернулся, изо рта у него капала мышиная кровь.

– Ну?

– Вам повезло, – сказала Ева. – Отец все еще занят своим прошлым товарищем по играм. Но приходите завтра, ему понадобится новый, можете быть в этом уверены. Советую до тех пор вести себя хорошо.

Мэл с усталым стоном поднялся с корточек.

– Ночь была долгой. Через несколько часов наступит утро.

Ева пинком закрыла люк, затем задвинула обратно валун. Потянувшись и зевнув, она сказала:

– Немного сна – это чудесно, согласна…

Позади них Лин и Та заканчивали разбирать останки Элизы. Теперь ее невозможно было узнать. Не человек, а объедки. Мясо. У Эвана скрутило живот, когда он увидел, как существа складывали кусочки мяса в большую миску, которую затем отнесли к черному котлу на очаге. Они высыпали содержимое в котел, где уже булькал бульон, и закрыли черной крышкой.

– К полудню будет идеально, – сказала Лин. – Как раз проснемся, отдохнувшие.

Существа еще несколько минут суетились, убирая за собой, за Элизой, расставляя по местам наполненные банки и коробки. Видимо, когда их все устроило, они прошаркали по темному проходу в задней части хижины, который Эван заметил только сейчас. Последний в веренице остановился и оглянулся на клетки, словно опасаясь оставлять людей без присмотра.

– Спокойной ночи, – сказал он, улыбнувшись особенно обворожительной улыбкой. Эван внезапно вспомнил, что человек, чей облик украл Та, уже мертв. И совсем скоро все они тоже умрут.

Та вошел в коридор и исчез вместе с остальными. Факелы по периметру хижины одновременно погасли, выпустив клубы серого дыма, и лишь слабый огонь очага согревал темноту.

Восемнадцать

Они ненадолго погрузились в тоскливое забытье. Эван не думал, что, в отличие от этих созданий, им удастся заснуть в ближайшее время. Даже одному в клетке, с тяжелыми от усталости веками и ломотой в ноющем теле, ему казалось, что заснуть нет никакой возможности.

Потрескивавший камин, видимо, не гас и не нуждался в дровах. Он был вечным. Свет был тусклый, но мириады силуэтов и фигур во мраке превращали окружающее в невозможную иллюзию. Хижина скрипела и стонала в темноте, ее каркас из бревен и веток раскачивался на лесном ветру.

Эван потирал лодыжку там, где металлическая скоба впилась в кожу, которая исцарапалась, стала шершавой и покрылась коркой крови. Он часто вспоминал раны Конни и украдкой наблюдал, как она делала с ними то же самое – потирала, трогала, нежно массировала.

– Больно? – спросил он, нарушая молчание.

– Да, – ответила она. – И чешется. И… покалывает. Не знаю, что с ней. Но я в порядке.

«Нет, не в порядке», – подумал Эван.

– А ты? – спросила она.

– Тоже в порядке.

Он, возможно, улыбнулся, но не почувствовал, что лицо дрогнуло. Наверное, сейчас уже не было сил. Эван посмотрел на мать, привалившуюся к дальней стороне клетки и, наверное, пытавшуюся немного поспать. Майлз, который сидел перед ней, ближе к дверце клетки, тоже прислонился к прутьям, безвольно положив руки на колени и слегка повернув голову. Эван шепотом позвал его:

– Майлз?

– Да, – почти сразу ответил тот. Но даже не пошевелился.

– Как ты держишься?

– А… имеешь в виду, кроме того, что у меня нет глаз? И что моя жена мертва?

– И твой отец, – тихо посетовала мать, которая все-таки проснулась. – Твой отец тоже мертв…

Майлз вздохнул:

– Верно. Не считая этого, я просто чудно.

– Нам не сбежать, да?

Эвану пришлось искать источник нового голоса. Это была Райли. Ее низкий, мрачный шепот. Она тоже прислонилась к клетке, к самой дверце.

– Мы умрем здесь, – сказала она. – Один за другим…

«Наверное, так и есть», – согласился про себя Эван. Однако месяцы, проведенные с Конни, научили его подвергать сомнению подобные безнадежные мысли, пытаться преобразовать их во что-то более светлое.

– Мы этого не знаем, – сказал он. – Пока мы не можем сдаться.

– А я именно это и делаю, – вяло ответила Райли. – Думаю, я просто реалистка…

– Что забыл пистолет в твоем кармане? –