Лакомые кусочки - Эйб Мосс

– У тебя рука чернеет, – произнес он довольно небрежно. Холодно.

Сердце Конни бешено забилось в груди. Он был прав. Она подняла руку к лицу, чтобы лучше рассмотреть почерневшее пятно на запястье. Сама рана почти затерялась в этом разрастающемся синяке.

«Можно это вообще так называть? Синяком?»

Ее кожа была по-настоящему черной, словно вся рука оказалась вымазана сажей, до самых кончиков пальцев. Конни согнула каждый, попыталась сжать кулак, но оказалось, что пальцы стали жесткими. Напряженными. По ощущениям, опухли, хотя выглядели обычными. И болели. Почерневшая плоть довольно аккуратно заканчивалась у запястья. Не идеальным разделением, но близко к нему.

Вид собственной руки едва не довел Конни до слез.

Она с облегчением обнаружила, что Эван спал – глаза закрыты, рот открыт.

– Так кого же ты убила? – спросил Джереми.

Он все еще наблюдал за ней. Сосредоточенно. Конни тоже оглядела его – от щек, придававших ему сходство с бурундуком, до пухлого торса, а затем ее взгляд снова поднялся к его холодным голубым глазам.

– Своего отца, – ответила она.

Джереми приподнял бровь, удивленный и в то же время каким-то образом не слишком удивленный.

– Интересно.

Прежде чем Конни успела что-то сказать, зашевелился кто-то еще. Дженис. Не обращая внимания ни на кого, она театрально воскликнула:

– Боже, я молилась, чтобы все это оказалось просто кошмаром… – и тут же разрыдалась.

От ее крика очнулись остальные. Майлз резко проснулся. Эван сел, устало застонав. Конни вскипела от гнева – их мать не могла и пяти секунд продержаться без того, чтобы не обрушивать на других свое уныние.

«Может, это несправедливо, – сказала себе Конни. – В конце концов, они все так много потеряли…»

Не вздрагивала только Райли. Скорее всего, потому что все это время не спала.

Дженис издала долгий, скулящий всхлип.

– Ради бога, Дженис, – произнес Джереми. – Тебе обязательно продолжать?

С трудом сдерживая слезы, та с горечью ответила:

– Я что, единственная, в ком еще теплится жизнь?

Конни снова ощетинилась, стиснув зубы.

Раньше она думала, не слишком ли они предупредительны, не слишком ли послушны в своем страхе наказания и нежелании, чтобы кто-то другой платил за их мятеж. С другой стороны, Дженис почти не проявляла подобную заботу. Насколько Конни помнила, эта дама была более чем рада волочить ноги и позволить им всем страдать от последствий, если потребуется.

– Это называется инстинктом самосохранения, – заметил Джереми. – Потакая своему нытью, ты просто привлечешь к нам ненужное внимание.

– Мы все равно мертвы, – ответила Дженис. – Какое теперь имеет значение, сейчас или…

Ее прервал громкий, протяжный стон, доносившийся, как и раньше, откуда-то снизу, из-под половиц.

«Отец проснулся», – подумала Конни.

Это было не все. Когда шум стих, кто-то вышел из задней комнаты. Это оказался Та, все еще в облике охотника. Он появился из узкого коридора и замер, глядя на люк, придавленный большим камнем, а затем на людей в клетках.

– Вы опять шумели? – спросил он. И игриво улыбнулся.

Остальные прекратили препираться и наблюдали, как Та бродил по хижине. Он приблизился к черному котлу на очаге. Снял крышку и глубоко вдохнул аромат. Аромат Элизы. Затем он подошел к одному из двух окон у входа, выглянул в лес и снова глубоко вдохнул. Теперь уже свежий утренний воздух. Втянул голову обратно. Обошел один из множества заваленных столов и взял открытую банку, наполовину наполненную чем-то белым и дребезжащим. Держа банку в руке, Та снова взглянул на пленников, и на его губах снова появилась игривая улыбка.

– Угадайте, что у меня? – спросил он, подходя ближе. Потряс банку. Маленькие белые предметы внутри зазвенели о стекло и друг о друга. – Угадаете?

Только когда он подошел к клеткам и присел перед ними на корточки, Конни смогла ясно разглядеть содержимое. Та еще раз встряхнул банку, поднес ее к последней клетке, к дверце которой прижимался Майлз.

– Что напоминает этот звук? – безжалостно спросил Та.

Майлз промолчал. На самом деле он вообще почти не реагировал.

– Что это? – снова потребовал ответа Та.

– Это зубы, – ответила Дженис вместо сына.

– Но не просто зубы, – продолжал Та.

Судя по выражению лица Майлза, он отлично понял вопрос. Но все же промолчал. «Наверное, к лучшему», – подумала Конни.

– С тобой неинтересно.

Та оглядел остальных, привалившихся к решеткам, с опухшими от усталости глазами. Затем его взгляд упал на что-то снаружи клеток. На пол. Та рассеянно поставил банку с зубами на клетку Майлза и пополз к тому, что заметил, – к нескольким пятнам крови прямо за дверцей клетки Эвана. Красавчик доппельгангер низко склонился, его нос оказался всего в дюйме от половиц. Та принюхался.

– Свежее, – сказал он, затем повернул голову в сторону Эвана, и взгляд его стал безумным. – Как?

Эван уже положил руку на колено и другой рукой прикрыл рану. Конни успела мельком увидеть ее, лучше заметную в утреннем свете, и напряглась от боли во всем теле при одном только виде его пальца. Изуродован.

Та продолжал наблюдать за Эваном. Затем еще раз посмотрел на кровь на полу, скользнул взглядом по прутьям клетки до замка, возможно гадая, не поранился ли Эван при попытке побега.

«Вроде того», – подумала Конни.

Двойник снова сосредоточился на Эване. Тот втянул воздух и с силой отпрянул к прутьям клетки, пока существо исследовало его разум – ужасное ощущение, которое Конни уже хорошо знала. Отпустив, наконец, Эвана, Та разочарованно зарычал.

– Ты хитрый. Скользкий. Но… – Он переключил внимание на следующую клетку. Клетку Конни. Сосредоточился на Райли, сидевшей с опущенной головой ближе всего к дверце. – …эта слабее. Тише… но слабее…

Райли заерзала, ее волосы упали в сторону, открыв искаженное в страдальческой гримасе лицо.

– Что случилось прошлой ночью? – спросил ее Та. – Что ты видела?

– Стой… – Райли едва смогла выдавить это слово сквозь стиснутые зубы.

– У этой мысли запутанные. Острые. Голова, полная осколков стекла. Столько грусти. Столько… злости.

– Убирайся к черту из моей головы! – закричала Райли.

Она оттолкнулась от дверцы клетки, скользя задом по полу, пока не наткнулась на дядюшку позади себя. И отпрянула от него почти с той же силой. Та разразился смехом.

– О боже! – польщенно воскликнул он. – Это необязательно! Хе-хе… – Пока Райли сжималась, Та наклонился вперед и встретился взглядом с Джереми, сидевшим позади нее. – Она и правда тебя ненавидит. Да, очень сильно…

– Что здесь происходит?

Из задней комнаты вышла Ева, все еще в разлагавшемся теле Дженис или в том, что от него осталось. Ночью отвалилось еще больше плоти. Лоскут кожи, который Элиза оторвала на груди, полностью исчез, обнажив голые розовые мышцы и кости под