Немые муляжи - Влад Райбер

Отец дал мне столько любви, сколько мог. То есть ноль. И придраться не к чему: никого не заставишь любить силком.

Но я был не такой, как он. Я умел чувствовать, радоваться и грустить. Мама ошибалась. Как же мне хотелось, чтобы она узнала, что ошибалась!

Только её решение было окончательным…

– Пап, я скучаю по маме, – говорил я.

– У-у-у-ух… – вздыхал отец.

– А ты скучаешь по маме?

Я надеялся, что где-то под этим непроницаемым панцирем всё же скрываются какие-то чувства. А он лишь ответил:

– Я скучаю по спокойной жизни.

Он и правда был сухарём, который не разгрызёшь, а только зубы сломаешь.

Отец всегда много читал, спроси его: «Книжка интересная?», он ответит: «Информативная!»

Ведь в слове «интересно» есть эмоциональный оттенок, а ему эмоции не нужны.

Однажды весной мы поехали загород на дачу. Папа решил выкинуть из дома хлам.

Сначала он собрал в пакеты ненужные тряпки, а вместе с ними и старого плюшевого ослика.

Когда отец собирался выйти, я окликнул его:

– Куда ты осла понёс? На выброс?

Папа вытащил игрушку из пакета и протянул мне:

– Он тебе нужен?

Я посмотрел на осла. Он был пыльный, у него не хватало одного глаза, а из разрыва на шее торчал синтепон.

– Нет… не нужен, – ответил я.

Папа молча сунул его обратно к тряпкам и ушёл.

Снаружи бушевала зелень, щебетали птицы, летали бабочки…

Да, в моём детстве было много бабочек. Куда они теперь подевались? Раньше порхали с цветка на цветок каждую весну. Многоцветница, желтушка, голубянка. Мама в них разбиралась…

В дачном домике было прохладно, тесновато и пахло чем-то застарелым. А мне там нравилось! Дача всегда казалась лучшим местом для игр.

В домике стояло громоздкое старое кресло. Маленькому мне оно казалось огромным, как гора. И я играл на нём в скалолаза.

Отец вдруг решил избавиться и от него тоже. Оно занимало слишком много места.

Когда он выдвинул нижний ящик кресла, я заглянул туда и увидел маленькую зверушку.

– Пап, смотри, здесь мышка! – воскликнул я со страхом и восторгом.

Она оказалась мёртвой. Уже давно высохла и стала почти плоской.

– Да, жила здесь, как у себя дома, – сказал отец.

Он был прав. В ящике всюду валялись мышиные экскременты, опилки и обрывки ткани. Это кресло было для неё, как дворец. Мышиная королева умерла, и её обители пора на слом.

Мне стало жалко мышку. А ещё стало жалко плюшевого осла. Я представил, как он там лежит в контейнере один-одинёшенек. Плачет своим единственным глазом…

Кресло оказалось слишком большим, чтобы нести его на мусорку, поэтому папа решил просто сжечь его. Когда стало темно, он, кряхтя вытащил кресло на дачный участок, облил жидкостью для розжига и кинул спичку.

Ух, как полыхнуло пламя!

Я стоял заворожённый этим зрелищем. В ярко-жёлтых бушующих языках плясали зеленоватые оттенки.

Отец тоже стоял рядом. Не любовался, а контролировал, чтобы пламя не расползалось по сухой траве.

– Пап, а почему огонь зелёный? – спросил я.

– Не знаю, – устало ответил он.

– Так красиво, да?

– Близко не подходи.

Утром я проснулся первым. Побежал на участок и увидел лишь кучу золы, пару обгорелых досок и несколько ржавых металлических деталей.

Это повергло меня в ужас! Я увидел, что в остатках нет и половины от того, что было креслом. Основная масса материала превратилась в дым, который рассеялся в небе.

И если я ещё мог представить незавидную вторую жизнь осла на мусорке, то кресла теперь не было нигде. Оно стало ничем. Оно стёрлось из реальности.

В тот день я понял концепцию смерти. То, что тебе нравилось, может исчезнуть навсегда.

Отец спал на диване. Разбудить его было сложной задачей. Но я поднял такой крик, что он разлепил глаза.

– Папа! Я передумал! Мне нужен осёл!

– Какой осёл? – спросил он, не понимая, что происходит.

– Тот! Мой осёл! Ты его вчера выбросил! Я хочу осла назад! Принеси, пожалуйста! – плакал я.

Папа тяжко вздохнул:

– Ух-х-х!

Я дёргал одеяло:

– Ну, быстрее же!

– Ты мне предлагаешь пойти на помойку, чтобы искать твою игрушку? Сам иди, если тебе так надо, – наверное, это был единственный раз в жизни, когда отец повысил голос.

Получив разрешение, я пошёл на мусорку. А точнее побежал. Слёзы щипали глаза, сердце колотилось.

Я боялся не успеть. Но он оказался там. Торчал прямо из контейнера.

– Мой ослик. Мой бедный ослик, – я подпрыгнул и достал его, обнял, как живого.

– Пап, я его нашёл! – крикнул я, вернувшись в дачный домик.

– Оставь меня в покое, – проговорил он, уткнувшись лицом в подушку.

Бесчувственному сухарю люди казались безумцами.

Я привёз ослика домой. Заштопал его сам, как сумел, пришил ему пуговицу вместо глаза. Гладил его, прижимал к себе и говорил:

– Ты мне нужен. Я тебя люблю.

* * *

Мама. А что там мама? Она развелась с отцом, чтобы снова выйти замуж. Это я узнал из сплетен соседей. За столько лет мы ни разу не виделись.

А мне хотелось однажды её встретить, сказать, что она ошиблась. У меня есть душа!

Отец не смог погасить её свет. Как и я не смог повлиять на него. Он остался сухарём и с годами лишь сморщился и «подёрнулся плесенью». Голова поседела, кожа стала дряблой и покрылась пигментными пятнами.

Он всё так же сидел в гостиной, читал свои инженерные справочники и прочую техническую литературу. Смотрел невеселые телепередачи, документальные фильмы про историю.

Мы жили вместе, как соседи, которые никогда не общаются друг с другом.

Отец ни разу не приходил в школу на праздники и не пришёл на выпускной. Он не поздравил меня с хорошими итоговыми оценками и с поступлением в колледж. Всё это будто к нему не относилось.

Поэтому мне так хотелось найти людей, которым я небезразличен. Знакомился со всеми подряд, но дружба не особо складывалась. Просто не везло встретить своих людей.

Эл стала первой девушкой, которая имела для меня значение. Я думал о ней каждые десять-пятнадцать минут. Просыпался по утрам и радовался тому, что сегодня мы снова увидимся.

Выходил пораньше, чтобы встретить её по пути. До этого она не улыбалась, но теперь всегда сияла, когда я оказывался в её поле зрения.

Мы снова встретились неподалёку от колледжа и пошли рядом. Девушка лениво волочила ноги, тёрла сонные глаза, а я смотрел на неё с замирающим сердцем, и мне было жаль, что сейчас опять придётся разойтись по