Мизгирь - Елена Ликина

— Я к вам из Перги. С приветом от Панкратия Власовича и его внучки Агаши. Гостинец принес. — продолжая улыбаться, блондин поставил на землю корзинку и, потирая шрам, представился. — Монах.

— Монаах? — нахмурился Епимах Василич. — Отчего же одежа на тебе не таковская… кургузая одежа… и материя ненашенская?

— От того, отец, что я издалека к вам. Она вот знает, из каких мест.

— Ничего я не знаю… — напряглась было Дуня, но Монах перебил, одним лишь словом внеся в душу смятение.

— Замошье. — это прозвучало как пароль.

А потом он без запинки перечислил имена ее дорогих помощников.

— Откуда тебе про них известно? — Дуня заговорила громко, пытаясь заглушить отчаянный стук собственного сердца. Внутренний голос давно вопил о чем-то, но слова перепутались в голове.

— Довелось познакомиться. Совсем недавно их видел. Славные ребятишечки.

— Как они?

— Скучают. И ждут.

— Я тоже скучаю, — Дуня сглотнула и задала, наконец, самый главный вопрос. — Как ты здесь оказался⁇

— Бабка Агапа поспособствовала переходу.

— Агапа! Но… зачем?

— За тобой пришел. Велено было найти и вернуть в целости и сохранности.

— Но… я… я еще не сделала, что должна!

— Это не страшно. Сделаем вместе. Я помогу.

— Чудно́! — усмехнулся в бороду мельник. — Ну, проходи что ли в дом, чужеземец.

— В другой раз, отец. У нас с девочкой дела.

— Я тебе не девочка! — сразу же ощетинилась Дуня. — И вообще — не мешай! Мне нужно на дно.

— Куда тебе нужно? — изумился Монах. Высоченная и бледненькая девица, с растрепанной косой и решительным взглядом, поначалу показалась ему невыразительной и обычной. Но в этот раз чутье, похоже, подвело.

— К водовику собралась, голуба наша. — мрачно сообщил мельник.

— Зачем⁇

— Паутинное покрывало забрать. От мизгиря защититься. Он меня почувствовал и сманивает. — Дуня не стала уточнять — кто такой мизгирь. Но блондин, похоже, ее отлично понял. Оглядел критически и буднично поинтересовался:

— А дышать ты там как собралась? Используешь заклинание головного пузыря?

— Представлю, что я русалка! — Дуня неожиданно рассердилась. Монах странным образом действовал на нее, одним лишь своим присутствием путая мысли и мешая сконцентрироваться. Вот и теперь, не продумав все окончательно, она шагнула к воде, но мельник успел перехватить и не позволил совершить глупость.

— Погоди, голуба. — обретя топор, он перестал называть Дуню матушкой и ведемушкой. — Я тебе проход отворю. Березовым прутом.

Он направился к затесавшейся среди ивняка молодой березке и аккуратно отсек топором от ствола одну из нижних веточек. Оборвал проклюнувшиеся маленькие листочки, пропустил ветку сквозь пальцы под бессловесное гудение. Монотонный звук напомнил Дуне шум пчелиного роя. Она смотрела познавательный фильм о жизни пчел и запомнила.

Прогудев некоторое время, мельник хлестнул веткой по воде. По гладкой поверхности немедленно протянулась длинная трещина и быстро начала расширяться. Дуня невольно подумала, что увидит ступени ведущие на дно, как в старой любимой сказке, но в открывшемся проходе висела чернота. Рассмотреть, что таится за ней, не получалось, и Дуня вдруг испугалась.

Что, если мельник прав и водяной не отпустит её обратно? Она, конечно же, будет бороться, попытается вырваться, но чары могут не сработать. Дуня привыкла не сомневаться в своих решениях и действовать наперекор всему. Но присутствие Монаха смущало, мешало собраться.

— Тебе нужно паутинное полотно? — голос Монаха вернул ее в реальность.

— Да… Да! Я должна найти прабабку Епимаха Василича. Она была самой лучшей пряхой и давным-давно выткала нить из паутины и связала полотно для…

— Младшего правнука. — кивнул Монах.

— Откуда знаешь? — Дуня уставилась на него во все глаза.

— Неважно. Вот что, Дуня. Ты останешься здесь. За полотном спущусь я.

— Но…

— Никаких но! Иначе Марыська меня забодает.

— Марыся может, — Дуня невольно улыбнулась, вспомнив милую свою наставницу-секретаря, и все сразу встало на свои места. Глупое волнение отступило, Дуня снова обрела уверенность и силу.

— Прабабку легко узнать. Ей в детстве ухо крыса погрызла. В бане без присмотра оставили, а банник не доглядел. — Епимах Василич протянул Монаху березовый прут. — Вот, держи чужеземец. Он тебя обратно выведет. И запомни главное: как на дне окажешься — не ешь, не пей, через плечо ничего не пробрасывай, даров не принимай и сам без спросу ничего не тащи кроме полотна. Все понял?

— Так точно! — Монах взял под воображаемый козырек.

— Ну, если понял, шагай. И корзинку свою возьми. Пригодится.

Глава 9

Подхваченный водоворотом Монах расслабился и плавно опустился на дно. Несмотря на довольно сильное течение здесь сильно и неприятно пахло тухлятиной, гнилой древесиной и несвежей рыбой.

В стороне от центра воронки было поспокойнее — в темно-зеленой полумгле размеренно колыхались заросли лохматых зеленых водорослей, похожих на хвощи, к толстым стеблям кувшинок, устремлявшимся вверх к свету, лепились спиралью закрученные раковины улиток-прудовиков. Из темного ила проглядывали желто-коричневые раковины перловиц и золотистые круглые «пуговицы» катушек.

Наполовину скрытые илом коряги Монах принял поначалу за обитателей омута, а лениво проплывшего мимо гигантского сома — за водяного. Однако огромная рыба равнодушно проследовала мимо, не выказав к новенькому должного интереса. Следом промелькнула стайка мелких серебристых рыбок, подгоняемая красноперым окуньком.

Монаху не доводилось раньше бывать на дне.

Дышалось ему легко — этим он был обязан одной из особенностей, проявившейся после полученной от упыря рваной раны.

В глазах немного двоилось от ряби, и сидящая на плоском валуне баба в летах слегка расплывалась. Выглядела она устрашающе — насквозь промокший сарафан облепил рыхлое тело, на торчащих из-под него синюшного цвета ногах не хватало пальцев, длинные смахивающие на проволоку волосы почти полностью занавешивали раздувшееся лицо и осоловелые рыбьи глаза. Баба возила по волосам деревянным гребешком, тщетно пытаясь разделить спутанные пряди.

При появлении Монаха она завозилась, собираясь сползти с камня, но сбоку раздались звучные шлепки — взбаламучивая ил по дну ползло переваливающееся нечто. Монах не сразу разглядел, что под рваным армяком и сплетенной из куги шапкой скрывается дряхлое человекоподобное существо.

— Чууую… гооостя… Чууую… гооостя… — голос старика оказался неожиданно жирным, текучим.

Баба неуклюже поковыляла ему навстречу, помогла подняться, подставив круглое плечо. Утвердившись на тонких длинных ногах, водяной, а это был он, уставил на Монаха