Мизгирь - Елена Ликина

— Ничего. Попустит тебя. — мельник похлопал его по плечу. — Кашки поешь, поспишь и все забудется.

— Забудешь такое, как же. Одна Мамуся чего стоит.

— Была такая. Помню. В соседнем сельце. Ребятишек целый двор погодков и мужик-горлопан. Одежу полоскала в реке на Свистунью, русалки ее и утянули к себе.

— Прабабке твоей привет передал. Не знаю только — поняла она меня или нет. Как увидела березовый прут — только о нем и твердила.

— Она всегда березы любила. Бывало подойдет, обнимет и стоит. Разговаривала с ними. Шепталась. — Епимах Василич высморкался в бороду. — Вот и успокоилась с твоей помощью. Спасибо тебе, добрый человек!

— К столу, к столу, — Липовна потащила из печи чугунок с распаренным месивом внутри. — Гречу на сале протомила. Пока горяченькая надо покушать.

Греча Монах не вдохновила. Пошатываясь, он прошел мимо стола и плюхнулся на лавку. Ноги дрожали. В голове что-то размеренно постукивало.

— Ты бы кашки… — снова завела Липовна, но Монах только поморщился.

— Спасибо. Не хочется. Аппетит русалки забрали.

— Это пройдет… — понимающе покивал мельник. — Ты прежде кашки серки пожуй. Враз все оттянет.

— Мне только серы не хватало для полного счастья.

— А вот погоди! — Епимах Василич мигнул щурку, и дедок сиганул в подпол, с осторожностью поволок оттуда глиняную крынку.

— Там вода… и какие-то кусочки… — Дуня подошла посмотреть, понюхала и объявила радостно. — Пахнет Новым годом!

— Живичкой пахнет. Смолкой сосновой. Живичку в печи с водой протомил, а как всплыла — собрал, промял пока липнуть перестала. В жгутики растянул, на брусочки порезал. Вот тебе и серка.

— Сложный процесс… — Монах решился попробовать кусочек и одобрительно кивнул. Серка по консистенции напоминала жвачку и неожиданно ему понравилась.

— Да что сложного? — подивился мельник. — Была бы живичка. Остальное печка сделает да руки. Ты, главное, запомни — хранить серку нужно в воде, чтобы крошиться не начала. Ну как, оттягивает?

Серка и правда оттянула, и Монах настолько воспрял, что решился попробовать и кашу. В разваренной гречке попадались толстые шматы жирного сала, и после пары ложек Монах сдался. Поблагодарив крысу, сказал, что теперь его очередь удивлять. Эффектным жестом вытащил самобранку, встряхнув, расстелил на столе и попросил:

— Сообрази нам чего-нибудь вкусненького, подруга.

— У меня санитарный день! — отбрил Монаха пронзительный женский голос и, прочихавшись, пожаловался на мокроту да холод. — На дно с собой потащил! Вымочил-выстудил. И вместо бюлетня — еды потребовал, нахал!

Скатерка замолчала лишь после того, как Монах попросил Липовну развесить ее подле печки на просушку.

Сварливая самобранка насмешила мельника и возмутила крысу. Сердито поддернув тканьку, Липовна заявила, что сама попотчует вкусным дорогих гостей.

— Млинами вас угощать стану. Последние яйца на них пустила. А вместо молока — воду взяла. Но ничего — я слово знаю волшебное. Меня млины любят! — взбалтывая тесто деревянной палочкой с рожками на конце, Липовна разворчалась. — Почаровала ты, все ж таки, ведема. А я ведь говорила, чтобы поостереглась! Ну, паутинное полотно от мизгиря убережет. Защита надежная.

Она прервалась и пощипнула себя за сарафан пониже спины.

— Не глазливая вроде. Но примету соблюсти нужно. Тьфу-тьфу-тьфу.

— А по дереву постучать? — Монах с интересом наблюдал за манипуляциями крысы.

— Тебе надо — ты и стучи. Я себе язык защипнула, чтобы дальше дома не ушло .

— Языыык? Эта часть тела у вас так называется?

— Не стрекочи под руку, Монашек! — Липовна еще быстрее завертела мутовкой. — Вы каких млинов хотите — холостых или с припеком? Выбирать особо не из чего. Творога нету. Яиц тоже. Разве что грибы сухие или лук с морквой?

— Путь будут холостые. Как я. — решил за всех Монах. — Но почему млины, а не блины?

— Так намеленные! Из ядрицы. — Епимах Василич удивился его непонятливости. — Мельничка-то постукивает! Вон, первый мешок шелковицы работнички приволокли.

— Хороша мучица! — похвалила Липовна. — Нежна. Духовита! Млины выйдут красные, с солнышком схожие!

— Одно плохо, что кисловаты. Ты медку побольше добавь, не скупись. — щурок нетерпеливо пританцовывал рядом, держа наготове плоскую продолговатую сковородку из глины.

— Кисловаты ему! — возмущенно фыркнула крыса. — Бородой вертеть начал? Привередничать? Забыл, как репу сухую грыз?

— Такое забудешь… — Паисий вздохнул и брякнул сковороду на печь. — Ну, делай как знаешь. А я на мельничку сбегаю. За черту́шками приглядеть.

— Чего на них глядеть? Пашут и пашут, — Епимах Василич поманил щурка к себе. — Ты б в подполе завалы поразобрал. Пойдешь ко мне домовым?

— Да я… — щурок растерянно оглянулся на Липовну. Но та даже хвостом не повела, продолжая нашептывать над тестом.

— Ваша то бывшая хозяйка теперь в богинках. Зачем вам в сиротах оставаться? Дом большой, работы много. Мне помощники нужны.

— Отличное предложение, — одобрил Монах. — А что на это скажет ведемушка?

— Соглашайтесь. — Дуня поглаживала тонкое мягкое полотно паутинной шали и улыбалась. — Здесь вы будете в безопасности. Липовна, ты что молчишь?

— Некогда мне лясы тачать. Млины сами себя не испекут. — проворчала крыса. Но весь ее вид говорил о том, что предложение мельника ей понравилось.

— Значит, порешили? — Епимах Василич жестом фокусника потащил из-за спины старый лапоть и вдруг бросил его щурку с присловьем. — Прими подарок, дедушка-соседушка!

Косички на бороде Паисия взметнулись и обхватили лапоть, а потом щурок пропал. Только из лаптя прогудело довольное: «Хороша соломка, пахуча-а-а!»

— И ты, Липовна, прими от души. — мельник набросил кикиморе на плечи холщевый платочек со скромным кружевцом по краю, и крыса поклонилась в ответ, принимая дар.

— Ловко вы их одомашнили, — восхитился Монах. — Эх, жаль всю березовицу на водяного перевел. Сейчас бы отметили новоселье ребятишек.

— У меня в подполе получше кое-что припасено. — Епимах Василич потер руки и попросил, обратившись к лаптю. — Принеси нам малиновки, Паисий. Закатим пированьице! О прошлом годе лето жаркое выдалось. От него в малиновке и сладость, и крепость.

— С удовольствием выпьем наливочки. Да, ведемушка? — Монах приобнял Дуню, но она передернула плечами, сбрасывая его руку. Светлый образ кумира девичьих грез