Мизгирь - Елена Ликина

к вам — бросите вперед, они и отступят. Царь-траву и портун обращенный опасится. И ведема-росомаха. И упыри. Отступят. Не полезут. А ежели кто и попробует — рассыпется в труху. — Епимах Василич сходил в закуток за печку и вынес оттуда еще один мешочек, побольше первых двух, с вытканными впереди непонятными символам. Протянул его Монаху с напутствием. — Из мешка корешок не вынимай. Дюже ядовитый.

Монах с осторожностью принял опасный оберег, упрятав поглубже в карман, поинтересовался как иначе называется эта трава?

— Царь-трава. Адамова голова. Много прозваний. Прабабка на Купалу накопала. А я сберег. Там кусочек малый. Вам хватит.

— Мы же можем под паутинным полотном спрятаться. — попыталась откреститься от волчьего корня Дуня.

— Полотно от мизгиря защита. Для прочих — всего лишь паутина. Помни про то. Береги, чтобы не разорвали. Когда думаете идти?

— Рано утром.

— То хорошо. Но без проводника вам деревни не найти.

— Бжутку покличу. — Липовна поднесла Дуне сверточек из промасленной холстины. — В корзинку положь. Здеся млины. Особенные. С припеком. Не для вас. В том доме оставишь, где стекла найдутся. Откупную. По правилам так.

Внимательно оглядев Дуню, вздохнула:

— Уж так ты на Матушку нашу похожа, ведемушка. От того и страшусь за тебя. Если здесь, — она прикоснулась к груди, — затрепещет, потянет, позовет — беги без огляду. Богинка хитра. Про то не забывай. Свидеться вам нельзя. Прошлому с будущим не быть рядом.

Бжутка откликнулась на высвист щурка, влетела толстенькой желтой тушкой и сразу спланировала к меду. Пока она поглощала его с урчанием, Липовна втолковывала, что нужно будет сделать.

— А как мы сгинувшие деревни узнаем? — спохватился Монах. — Вдруг ваша бжутка заблудится?

— Бжутка-то? Не. Вы, главное, за ней держитеся, чтобы в лесу не заплутать. А как увидите среди мха крыши — то деревни и будут. Они недалеко одна от другой. Во мху попряталися. Только крыши из него и торчат.

Совсем скоро занялся розовый рассвет, пришла пора выдвигаться на поиски.

Прощаясь, Дуня пожала руку мельнику и щурку, крепко обняла Липовну.

Она чувствовала, знала откуда-то, что больше никогда их не увидит. И от того голос немного подвел.

— В добрый час ты к нам явилась, ведемушка. С новым домом и новым хозяином пособила. А то и чахли бы никому ненужные и всеми забытые. — расчувствовалась и крыса. — Береги себя. Держись сторожко.

— В добрый час! — потряхивая косичками на бороде, басил щурок. — Пусть дорога ляжет скатеркой.

— Самобранку забыл! — хлопнул себя по лбу Монах.

— Ох, и правда! — захлопотала Липовна. — Где ж она подевалася?

— Да вона, под лавочкой лежить. Сейчас я подам.

Щурок подхватил сладко похрапывающую тканьку и, скатав трубочкой, сунул Монаху.

— Чаво причепился? — зевнула скатерка. — Закрыто на переучет.

— Слова то какие мудреные. — Епимах Василич похлопал Монаха по плечу и вдруг поинтересовался со смешком. — Как там, в будущем? Мельницы стоят?

— Стоят. И работают. И…

— Того мне достаточно, — мельник улыбнулся в бороду. — Ну, прощевайте, гости дорогие. Мучицы бы дал в благодарность, да она вам сейчас без надобности.

Липовна легонько пришлепнула придремнувшую на столе бжутку, пчела взвилась с недовольным жужжанием и вылетела за дверь. Монах с Дуней заторопились за ней, а с порога им вслед долго махали Липовна и Паисий.

Глава 11

Добираясь до первой из скрытых деревень, Монах с Дуней болтали о разном. Препятствий им никто не чинил, недухи лесные ничем не выдавали свое скрытое присутствие рядом. Бжутка летела не спеша, задерживаясь над каждым распустившимся весенним цветком.

От свежего воздуха и усилий разыгрался аппетит, и Монах предложил Дуне поделить один из переданных Липовной млинов, мотивировав тем, что старушка ничего не узнает, а те, другие, и подавно.

Дуню возмутила такая беспечность. Заставив себя сдержаться, она заявила, что не сможет съесть и кусочка от этого угощения. Потому что это особенные поминальные млины.

— Поминальные? — не поверил Монах.

— Именно! Мы с тобой попали в… — Дуня прищурилась, что-то прикидывая. — Примерно в век десятый-тринадцатый?

— Не силен в истории… — повинился Монах. — Знаю лишь, что картошка появилась при царе-плотнике. Нам картошку не подавали. Здесь вместо нее — репа. Скорее всего до Петровской эпохи народу еще пилить и пилить.

— Вот-вот. В те времена блины считались поминальным блюдом. Липовна потому и передала их в сгинувшую деревню. Живых мы там не встретим.

— Главное, чтобы там не было русалок из омута, — передернулся Монах. — А остальное мне пока нравится. Не мог и мечтать о таком приключении!

Дуня промолчала, и он продолжил:

— Я много всякого навидался. Даже бабу Ягу, разделившуюся на три персоны. Клянусь, что не вру! — Монах приложил руку к груди. — Я тогда за лунным молоком охотился.

— Лунное молоко? Впервые слышу. Что это?

— Миф для дураков. Я повелся, а оказалось — пустышка. Зато я из той экспедиции гораздо более ценный подарок привез. Друга. Ерошку. С тех пор вместе холостякуем.

— И где он сейчас?

— Дома. Скучает, наверное. И я скучаю. Привязался к нему как к родному.

Дуня на это лишь вздохнула. Она тоже скучала по своим.

Разговор смолк. Задумавшись, они не заметили, как лес расступился в широкую проплешину, на которой расположилась первая из сгинувших деревень.

Небо здесь было другим — тускло-серым, без проблесков света. Нависнув низко над землей, оно словно впитало в себя все звуки, и Дуня слышала сейчас лишь свое, нетерпеливо отстукивающее сердце.

Права оказалась Липовна. Деревня почти канула во мхи. От домов остались только крыши, шляпками гигантских грибов торчащие среди поросших травой кочек.

— Погоди, — Монах придержал Дуню на границе. — Эта деревенька уже лет сто как исчезла. Стекла, которые ты ищешь, давно спрятали?

— Не знаю… может несколько месяцев… или лет…

— Значит, все вкруг — морок? Или домишки кто-то специально вколотил в землю? Не мизгирь ли?

— Не знаю! — Дуня поправила на плечах невесомое паутинное полотнище.

— Вот и я не знаю. В дома нам, боюсь, не попасть. Не получится найти вход.

— Но…

— Тшш! — вдруг напрягся Монах и шепнул почти беззвучно. — Не шевелись. Нас вычислили.

Но Дуня уже и сама увидела появившуюся рядом с последней крышей