Мизгирь - Елена Ликина

руками — под пальцами мягко противно почавкивали гнилые тряпки, скрученные в жгут скользкие водоросли, непонятные черные комки, полуразложившиеся рыбные тушки. Потом Монах заглянул под валуны, вооружившись створкой от раковины, покопался в иле. Снова пополз вдоль стены, ощупывая каждый миллиметр рыхлого грунта и между плетеным ковриком, на котором вначале восседала прабабка, и дном заметил узкую ржавую полосу. Это оказалась крышка от железного сундучка, зарытого в ил.

Сердце подпрыгнуло, и Монах едва удержался, чтобы не поступить точно так же.

Неужели повезло? Неужели то, что он ищет находится внутри⁇

Не спеша, помогая себе импровизированным совком из половинки раковины, Монах принялся откапывать драгоценную находку. Прабабка не мешала, стояла поодаль, бормоча испорченным телефоном про березовую ветку.

— Будет вам ветка! Дайте срок… — пыхтел Монах, отбрасывая по сторонам липкие пласты ила. — Будет вам кофе… будет и какава…

Освобожденный сундучок показался подозрительно легким. Монах откинул крышку и едва не заорал при виде пустоты внутри. И лишь спустя секунду различил в одном уголке слабое серебристое подрагивание — там, почти невидимый, лежал мягкий полупрозрачный комочек, похожий на кокон бабочки.

Вот оно!

Есть!

Монах бережно вынул комочек и покачал в ладони. Разворачивать не стал, упрятал на дно кармана.

— Дай… — просипело позади. — Дай… ветку…

Мумия стояла так близко, что он отчетливо видел каждую трещинку на черепе, мелкие зазубрины на желтых зубах, плещущие в глазницах огоньки. Пахло от нее не противно, а странно — старыми запертыми помещениями, пыльными книжными полками, много лет провисевшими на чердаке охапками сухих цветов.

— Дай… — она терпеливо ждала, протянув к Монаху руку. Пришлось наклониться, поднять прут и осторожно вложить в ее пальцы.

— Березина… белотелая… навье деревцо… — забормотала прабабка, жадно ощупывая прут. — Вот и свиделися… приму теперь покой…

Монах не стал ждать, что последует дальше и тихо выбрался из пещеры.

Рядом с Мамусей увидел высокую крепкую странно знакомую фигуру. Монах осторожно обошел её и вздрогнул, когда та повернула к нему голову.

— Что дернулся? Похож? — осклабился водяной, поправляя пиявку на щеке. Раздутая кожа заколыхалась студнем, собранные в хвост зеленые волосы взметнулись.

— Шрама не хватает, — Монах критически оглядел свою неудачную копию. — И для чего этот маскарад?

— А ты будто не ведаешь? — удивился водяной.

— Чесслово — не знаю, — Монах из последних сил соблюдал пиетет.

— Дак принято так. Каждый раз, когда ко мне приходит свеженький утопленник, я принимаю его вид. Хочу порадовать бедолагу.

— Что-то я не вижу здесь свеженького утопленника… — Монах постарался говорить беззаботно.

— Так вот же он. Прямо передо мной! — водяной расхохотался, и вода вокруг него пошла пузырями.

— Промашка вышла, живой я, отец. Живехонький. — Монах оттолкнулся от дна ногами и попытался всплыть, но щиколотки крепко обхватили жесткие пальцы.

— Так это ненадолго. Куда наладился, торопыга? Без прута тебе отсюда не выбраться. Да и зачем тебе наверх? Здесь хорошо, покойно. Бабы под боком. Выбирай какую хошь!

— У меня там невеста… — соврал Монах, и водяной довольно забулькал.

— Сманим и ее! Люблю молодых и свежих! Ты, паря, не дурак! Сделаю тебя своим приближенным. Лунными ночами под корягой байки сказывать станем, былое вспоминать да медом угощаться.

— А если откажусь? — Монах высвободился из захвата и потер засаднившую на щиколотках кожу.

— Без прута тебе не выплыть…

— Не выплыть… — согласился Монах и потянул из корзинки берестяную бутыль. — Пришла пора выпить за знакомство, хозяин. Здесь березовица. Выдержанная. Крепкая. Специально для тебя приберег.

— Давай же. Давай! — водяной выхватил плетенку и, выколупнув пробку, опрокинул содержимое в пасть. Замер на секунду, выкатив бельма — и задымился! На коже стали наливаться красным огромные пузыри.

— П-п-полынь подсунул, окаянный! Горю! Жжется! — взревел водяной басом и начал ввинчиваться в ил.

— Полынь, полынь подсунул! Догадался! Полынь припас! — зашептало отовсюду и из-за водорослей к Монаху побрели утопленницы-русалки. Они протягивали в нему руки и гудели восхищенно. — Молодой… молодого хотим… Будь с нами… будь с нами… будь с нами… Не люб старый нехристь… молодого хотим…

Оттолкнувшись ото дна, Монах рванулся прочь, быстро поплыл к похожему на смерч водовороту, и возглавляемые Мамусей русалки бросились следом. Они почти нагнали его у бурлящей полосы, но схватить не смогли — Монах успел встряхнуть перед собой сложенное в комочек полотно и ворвался внутрь воронки. Паутина распласталась над головой широкой полосой, стремительно заскользила вверх, унося беглеца за собой. Перед глазами поплыли черные круги, в ушах загудело и, почти теряя сознание, Монах выскочил пробкой на поверхность, угодив в объятия испереживавшейся Дуни и встревоженного мельника.

Глава 10

Мельник помог Монаху выбраться на берег и бросил на воду несколько сухих веточек полыни, проворчав про защиту от русалок.

— Почему же с собой их не дали?

— Так не приняла бы вода! Полынька надежный оберег.

— Я в этом убедился… — Монах никак не мог отдышаться. — Русалки меня едва не разорвали. Впечатляющий был квест. Сколько я проболтался на дне?

— Долгонько. Мы с ведемушкой ужо опаситься начали. Я собирался золу в омут сыпануть, а тут ты и всплыл. — Епимах Василич показал на перепачканный черным мешок. — К вечеру дело движется. Солнце за лесок сошло. Вот и считай.

— Нормально так погостил, — Монах смахнул с лица налипшую ряску и, перекатившись на четвереньки, кое-как поднялся. — Думал каких-то пару часов прошло, а не это вот все.

Он задержался взглядом на Дуне, комкающей в руках прозрачное паутинное полотно.

— Ну что, довольна, принцесса?

— Д-да, да! — Дуня запнулась и запоздало поблагодарила. — Спасибо! Спасибо тебе!

— Всегда пожалуйста. Обращайтесь. — Монах встряхнулся и поморщился. — Такое ощущение, что я к вам прямиком из космоса.

— Из какого такого космосу? — озадачился мельник.

— Неважно. Проехали, отец. Мне бы водички. Во рту так гадостно, словно лягушки икру наметали.

— Тебе нужно переодеться, — начала было Дуня, но Монах отмахнулся.

— Не суетись, принцесса. Посижу возле печки, обсохну.

— Липовна, дай воды молодцу! — зычный крик Епимаха Василича далеко разнесся над водой.

— Идууу… Несууу… — на крыльцо выскочила смахивающая на крысу старуха с ковшиком в руках, за ней топтался невысокий старикашка с заплетенной в косицы бородой.

Старуха с почтительным поклоном подала ковшик. Монах