Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Но я в очередной раз убедился в действенности кентавра. Когда полицай открыл стрельбу, я успел метнуться за бревенчатый простенок, присесть — и в доли секунды убедился, что молотит он смертоносно, но беспорядочно. И я бросился вперед и вниз. На пол.

Из положения лежа одним выстрелом сразил врага. Пуля вошла в шею под подбородок, вырвала пол-затылка.

Мертвец выпучил глаза. Может, в эту последнюю секунду он еще что-то видел и сознавал. Не знаю. Но хоть бы и так, толку от этого не было.

Он выронил автомат, разбив ярко горящую керосиновую лампу. Резкий, густой запах керосина мгновенно наполнил комнату.

Убитый рухнул на пол почти вертикально, будто сложился в суставах. А лампа даже не опрокинулась, так и продолжала гореть, только без стеклянной колбы.

Бой был окончен.

Я вскочил, мгновенно затушил горящую лампу.

— Вот черт, — пробормотал оказавшийся рядом Мишка. — Я уж думал, сейчас пожар случится!

Не случилось.

«Хозяин, ты как?» — вопрос от Рекса.

«Как всегда, — ответ с легкой улыбкой. — Мы — кентавр, работаем стремительно».

Так и в Тимошкино возвратилась Советская власть.

Сарафанное радио сработало идеально. Через четверть часа чуть ли не все население деревни собралось на площади. Радость была неописуемой. Люди тащили с собой всякое угощение, включая спиртное — приветствуя избавителей. Начальники наши, особенно Самсонов, категорически воспротивились алкоголю, не возражая против остального:

— Граждане, у нас сухой закон! Никакого самогона. Дедушка, я что сказал? Убери свою склянку! Дома выпей со старухой вместе.

— Э-э, мил человек, да старуха-то моя если это дело узрит, она мне такую контрреволюцию устроит, что света белого не взвидишь. А тут законный повод. Свои вернулись!

— Все равно нельзя. Сам выпей на законных основаниях, а нашим — ни капли.

«Хозяин, наши втихомолку уже тяпнули по чуть-чуть,» — доложил бдительный Рекс.

«По чуть-чуть не беда. Главное, чтобы не перебрали».

Слегка, конечно, поддали, за всем не уследишь. Однако, берегов никто не потерял. Все в рамках разумного.

Возник стихийный митинг. Желающих выступить оказалось пруд пруди, причем основная тема — ненависть к полицаям и старосте. В отличие от Шаровского, здешний староста оказался змеем подколодным, население его тихо ненавидело.

— Угнал наших! Четырнадцать человек угнали в Германию! — пронзительно вопила худая изможденная женщина. — А все он. Сволочь! Немцам ж… лизал как гад последний! Гнулся перед ними…

— Не в Германию, а в Австрию, — авторитетным басом пояснил очень рослый старикан с явной военной выправкой, на голову выше всех в деревенской толпе. — Это мне в Порхове так сказывали, в Управе.

— Да какая разница⁈ — еще пронзительнее голосила тетка, и была права.

— Так, а где он? — немедленно заинтересовался Пашков. — Поймали?

— Да в том-то и дело, что нет, — вновь пробасил бравый дед. — Скрылся. А куда — неизвестно. Нету сведений.

Командир внимательно смерил старика взглядом:

— Эх, фигурой-то вы как хорошо вышли, отец. Позавидуешь. И голос как у дьякона. И выправка… Гренадером были в старой армии?

Дед горделиво приосанился, ловким жестом подправил седые усы:

— Никак нет, подымай выше. Лейб-гвардии Кавалергардский полк. Младший унтер-офицер.

— А, вот оно что, — усмехнулся старший лейтенант. — Тогда понятно. Значит, не знаете, где он мог скрыться? Может, убежал?

— А кто ж его знает. Хотя по такому морозу много не побегаешь.

— Тоже верно, — раздумчиво согласился Пашков.

«Хозяин… — осторожно просигналил Рекс, — а если нам за это дело взяться?»

Я сам подбирался к этой мысли. Но ответить не успел — так как взгляд командира упал на Рекса. А потом вскинулся на меня.

— Крылов, — негромко молвил старлей. — А ну-ка послушай…

Глава 10

— Послушай, — медленно, в раздумье произнес командир. — А твой пес… у него с чутьем как?

— Пока не жаловались, — сказал я. — Хотите, чтобы мы попытались найти старосту?

— Да.

Пока шел эта беседа, мы с Рексом стремительно размышляли.

Разные варианты.

Удрать? С одной стороны, старый кавалергард прав: по морозу много не набегаешься. А с другой — этот холуй мог ведь не просто побежать куда глаза глядят. Даже наверняка. Если бежать, то к немцам. Докладывать о захвате деревни красными.

Но ведь за это по голове его не погладят. Конечно, с перепугу он может и не сообразить — сперва побежит, а уж потом задумается. А куда это я бегу⁈ Ну прибегу — чтобы меня к стенке? Ну, к стенке-не стенке, но отлупят как сидорову козу. А потом скажут: сам провалил, сам и восстанавливай. Иди, выбрасывай красных из деревни. А не сделаешь — вот тогда встанешь к стенке.

Конечно, это может оказаться лишь угрозой. Но может, и нет.

«Хозяин, — осторожно обозначил себя Рекс, — старикан, мне кажется, что-то знает интересное…»

— Товарищ старший лейтенант, — обратился я к командиру, — можно вас на минуту…

И сказал, что надо бы отозвать отставного унтер-офицера, потолковать с ним с глазу на глаз.

Пашков вмиг оценил этот ход. И тоже поступил по-умному.

— Товарищи, — объявил он, — время позднее, расходитесь по домам. Завтра утром соберетесь на сход, выберите новую власть. И будем продолжать жить как в довоенное время. А вас как зовут? — обратился он к старику.

— Трофим Степанович, — солидно ответствовал тот. — Смирнов.

— Идемте-ка на пару слов. Крылов, тоже с нами.

И Рекс зашагал рядом — как само собой разумеется. Дед покосился на пса, но ничего не сказал.

Зашли в дом, где еще валялись трупы, раненым оказывали первую помощь, и крепко пахло керосином. Пашков, однако, нашел укромный уголок.

Отошли туда.

— Ну, — сказал старший лейтенант, — выкладывайте начистоту, Трофим Степаныч. Вы ведь догадываетесь, где он может прятаться.

Старый солдат ухмыльнулся:

— Да ведь тут премудрость не ахти какая. Два места. Либо у Никишки Репкина, либо у Клашки Голубевой.

— Почему? — заинтересованно спросил Пашков.

Трофим Степанович в подобных интеллектуальных упражнениях был, видать, как рыба в воде. Он охотно пояснил:

— Никишка — Никанор, то есть — это его первый подпевала. Но туда он вряд ли кинется. Тот подпевала подпевалой, а сдаст вмиг. Даже не поперхнется.

— Он — это староста? Как звать-то? — уточнил командир.

— Федька, — с отвращением промолвил старик. — Федька Свиридов. Тот