Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

— А если так, — продолжил командир, — то никакого беззакония даже близко не должно быть. Да, суд у нас пока не восстановлен, это верно. Но вы все, тут собравшиеся — вы же, по сути, это одной большой совет?

— Да!..

— Как Земский собор в старину, — веско промолвил старик Смирнов, демонстрируя исторические познания.

— Ну, а если так, — старлей успешно держал народный сход под контролем, — значит, вам и решать, что делать с этим негодяем. Как скажете, так и будет.

— Повесить! — взвился над толпой женский голос. — Повесить гада, пусть в петле болтается…

— Граждане! — со слезами завыл изменник, лежа на снегу, — простите меня. Прошу у всех прощения! Неправ был. Подлец был. Но я исправлюсь. Оправдаюсь! Я еще много могу сделать!..

— Много? — подскочила к нему разъяренная немолодая женщина. — А ты мало, что ли, сделал? Детей наших кто в Германию отправил? А кто полицаям сказал, что у Матвеевны сын командир Красной Армии? Не ты, подлюка⁈ Они ее застрелили!

Я вспомнил этот случай — про него мы узнали после боя на мельнице.

— Да что я? — заныл свое подонок. — Они и без меня про Матвеевну знали. Они все знали!

Но возмущенных сельчан было не унять. Если считать происходящее коллегией присяжных, то вердикт единогласный: собаке собачья смерть!

Кто-то прокричал это вслух, вызвав обиды Рекса.

«Хозяин, зачем они так говорят⁈ При чем тут собака?»

Пришлось объяснить это пережитками прошлого:

«Не обращай внимания. Они же не знают, что такое настоящий пес. Судят ошибочно. Пропускай мимо ушей».

Рекс сумрачно проворчал.

Изменника оттащили в сторону. Он еще что-то голосил, каялся, умолял… но это надо было делать раньше. Короткий залп — и для него здесь все кончилось.

А у нас напротив — все только начиналось.

Глава 11

Правду говорят, что наши проблемы есть прямое продолжение наших достижений. Рост, прогресс, выход на новые рубежи — это иной масштаб, вал новых задач, неизбежное столкновение с незнакомым. Естественный процесс. Я отлично понимал, что сейчас мы ощутим это на себе.

Мы добились огромного успеха: мы взяли под контроль большую территорию с нашими людьми, горячо поддерживающим нас. Можно сказать, дружно влившимися в наш состав. А можно сказать и зеркально: это партизанские отряды «Ястреб», «Буденновец» и «За Родину» по факту превратились в Советскую республику в тылу врага. С территорией побольше, чем у княжества Лихтенштейн и населением несколько тысяч человек. И эта юная, еще не сформированная толком республика вмиг обрела массу самых разных забот.

Это прекрасно понимали и наверху, в Москве.

Да, мы вырвались из глухомани, из болот и землянок, из полуголодного быта в комфортные, можно сказать, цивилизованные условия. И сразу же потеряли «подушку безопасности» — непроходимые леса, в которых чужакам, во-первых, тяжело идти; во-вторых, большие и технически оснащенные силы туда в принципе не затащишь; и в-третьих, даже эти малые силы — пехота, пусть даже жандармерия или егерские части, лучше готовые к спецоперациям — в наших родных лесах обнаруживаются заранее, лишая наступающих эффекта внезапности. По сути, лишая всего.

Иными словами, там, в своих лесах, мы находились как в неприступной крепости. Выйдя же оттуда и разросшись, мы, естественно, эту цитадель утратили.

Теперь никаких защитных рубежей у нас не стало. Немцы и пособники могли наступать со всех сторон. Теперь на нашей стороне работал только один фактор. Правда, сильный. Время.

Наш союзник.

Разгром вермахта под Москвой перерос в массированное наступление Красной Армии по всему фронту. Да, это наступление трудно назвать удачным: оно было неважно организовано, советские войска утыкались в немецкую оборону, толклись, не в силах грамотно прорвать ее, несли неоправданные потери. Верховное командование вынуждено было тратить резервы, которые следовало бы поберечь… Однако, несмотря на все эти минусы, время работало на нас.

Немцы не просто были скованы боями. Они вынуждены были бросать на фронт тыловые, охранные, полицейские части. А местная полиция по морально-боевым качествам не годилась даже для локально-контрпартизанских операций. Следовательно, у нас был временной резерв для приведения нашей новорожденной республики в обороноспособное состояние.

В принципе, нам ведь предстояло построить небольшое, но государство. Создать систему власти. Вооруженные силы и правоохранительные органы. Развивать экономику. Заботиться о социальных программах: здравоохранение, образование, воспитание, культура. И на все-про все у нас месяца два. Ну, три.

Про два-три месяца знал во мне Михаил Суворов. Что к весне наш наступательный порыв иссякнет, и у германского командования появится возможность манипулировать резервами. В том числе бросить часть сил на антипартизанскую борьбу. Значит, за это небольшое время нам предстоит проделать огромный объем работы.

А у Егора Крылова во всем этом есть еще личный мотив: родная деревня Загорье и родные люди в ней. Я знаю, что случилось с Шарово и Тимошкино, но понятия не имею, что с Загорьем. Поинтересовался у Мишки — мало ли что, сарафанное радио никто не отменял, может, какие-то слухи донесло… Но и он ничего не ведал, а от моих вопросов немного загрустил:

— Эх, Егорка! Кабы я знал. Это все ведь теперь как на другой планете… Ни слова, ни звука оттуда, ничего!

Шальная идея мелькнула у меня — и не успела толком воплотиться, как неотъемлемый Рекс уже ликовал:

«Конечно, хозяин! Ты прав! Хорошая мысль!»

«Сейчас Мишку порадуем».

И сказал:

— Слушай, Миша. А что если нам туда отправиться, в Загорье, а? Боевой группой. На машине-то — раз плюнуть. Выясним обстановку. Не близко, правда… Карта есть?

— Топографическая? — Мишка прояснился.

— Ну да.

— Вроде есть. У взводного.

Взводным у них был один из бойцов Самсонова. То есть, бывший военнослужащий 483-го полка. Разделение на местных и красноармейцев в отряде давно сошло на нет. День за днем, бои, горечь утрат и торжество побед — все это сплотило «Ястреб» в боевое братство, где все свои, каждый друг за друга готов стоять насмерть. Но командирами среднего уровня все же в основном были военные: и те, кто пришел с Самсоновым, и те, кто прибыл с Пашковым… Но это так, к слову.

А в главном — Мишка нашу идею не то, что поддержал, а прямо-таки воспламенился. Карту действительно раздобыл. Но…

Но посмотрел я и с огорчением убедился, что Загорье далековато. Снаряжать туда экспедицию ради нашего интереса, и даже ради попытки расширить зону влияния — нерационально.

Лукашин тоже приуныл. Но