Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Гулко громыхнуло, от двери полетели щепки и клочья ваты. И тут же — второй выстрел, и вновь дверная труха брызнула в стороны.

Судя по этим повреждениям, палили из двустволки крупной дробью — номер четвертый-третий. Два выстрела — и тишина.

«Хозяин, он к той двери!» — безмолвный вскрик Рекса.

Я и сам успел почуять это.

— Здесь стойте! — гаркнул парням и бросился в обход дома. Пес уже несся впереди меня.

«Рекс, только не суйся! Не лезь! Я сам!»

«Понял, хозяин,» — беспрекословно подчинился он.

Мы обогнули дом. Иван стоял с винтовкой наготове. Я хотел скомандовать ему, но не успел — дверца хозблока распахнулась, из нее выскочил рослый здоровый мужик в расстегнутом, наспех накинутом тулупе. В руках — охотничье ружье.

«Рекс, я сам!!!»

Увидав нас, староста вздрогнул, вскинул ружье. Не сомневаюсь, что Иван опередил бы его. Но я-то был еще быстрей. Вернее, наш кентавр.

Стрелять с правой руки мне было как раз удобно. Чуть качнувшись вправо, я дважды бахнул по ногам. Обе пули — в цель. В левую и правую ноги. Чуть выше колен.

Предатель точно подломился в коленях. Крутанулся вокруг своей оси, упал спиной в снег, выронив двустволку. А упав, издал отчаянный, полный бессильной злобы вой — настоящий звериный, ничего человечьего в этом звуке не было.

Иван, бросившись вперед, носком валенка отшвырнул упавшее ружье.

Староста вдруг взревел человеческим голосом:

— Твари! С-суки… Убью!..

— Ну это вряд ли, — спокойно парировал наш боец.

Быстро и деловито он перехватил карабин и прикладом треснул врага в лоб — без малейшей злобы, расчетливо и продуктивно. Тот заткнулся, обмяк.

Умеренный нокаут.

Кондратьев обернулся ко мне:

— Надо бы его перевязать. Хотя бы кровь остановить.

— Умеешь?

— Умею.

— Тогда действуй. Наложи жгуты. А я в дом, разберусь с хозяйкой.

В доме кисло, неприятно пахло каким-то затхлым жильем. Трепетно горела лучина в деревянном светце.

Рекс неотлучно был при мне.

«Нормально, хозяин, — отрапортовал он. — Опасности нет».

«Ага».

В комнатном полумраке растерянно металась женская фигура. Взор кентавра эту мглу проницал легко — и я глазами не мальчишки Егора Крылова, но взрослого мужика Михаила Суворова без труда распознал, что «паскудная», по словам кавалергарда Смирнова, баба обладает явно выраженной женской манкостью. Сексуальным притяжением. Фигуристая, стройная, но с широкими бедрами. С очень миловидным сероглазым лицом.

Все эти тонкости я, конечно, оставил за скобками.

— Ну, здравствуйте, — молвил я тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Значит, предателей прячем… Немцам служим. Предали Советскую власть! Так?

И недвусмысленно перехватил карабин в позицию «к бою».

Серая кошка перепуганной тенью юркнула на печь. Рекс грозно рыкнул на нее, но преследовать не стал. Бедная Мурка и так от всего пережитого, видать, была в диком стрессе.

Даже в полутьме видно было, как смертельной бледностью заливается лицо «паскудной бабы».

— Не… — косноязычно пролепетала она. — Я не то… Он сам прибежал, заставил… Ружьем как напугал, я со страху чуть не обосра… Гм! Ну что могу сделать-то⁈ Сиди, говорит, сука, пристрелю. Жрать, говорит, давай.

Тут даже не соврала: на столе имели место остатки небогатого ужина. Но я сильно подозревал, что никаких грозных принуждений не было. Сама на стол накрыла.

— Значит, застрелить обещал?

— Так не то слово! — воспрянула она. — Ружьем своим чуть не в рожу мне тыкал.

Ладно — подумал я. Пусть с ней разбираются местные жители. Вот восстановим сельсовет, и будет он здесь властью исполнительной, законодательной и судебной.

«Правильно, хозяин, — поддакнул Рекс. — Чтобы все по правилам».

«Ты, брат, становишься юридически грамотным,» — пошутил я.

«То есть… это чтобы все законно?»

«Где-то так».

Довольный Рекс махнул хвостом.

И я сказал:

— Разберемся. Из дому никуда не отлучаться. Ясно?

— Ясно-ясно! Да конечно… — обрадованно запричитала она.

— Советская власть вернулась, — внушительным тоном объявил я. — Теперь все будет по справедливости. Разберутся'.

Смотреть на ее одновременно радостное и угодливое лиц мне было противно. И мы с Рексом вышли через заднюю дверь.

Здесь уже копошились Миша с Володей, помогали Ивану с оказанием первой помощи старосте. Правда, эта самая помощь выразилась только в остановке кровотечения. Для дальнейшего требовалось вмешательство медика…

А оно, подозреваю, не случится.

Ну да ладно, видно будет.

— Кондратьев, Лукашин, — велел я. — Поднимайте этого и тащите к сельсовету. Жаров!

— Я, — немедля откликнулся наш новый соратник.

— Оружие его забери.

— Есть!

Вся ярость поверженного давно улетучилась. Он стонал сквозь зубы, а когда ребята подхватили его под руки, надрывно заголосил:

— О-о! Больно! О-о-о!..

— Не ссы, это ненадолго, — злорадно пообещал Мишка. — Сейчас тебя, сволочугу, вылечат. Пулей. А ну давай!

«Давать», то есть шагать перебитыми ногами изменник, понятное дело, не мог. Ноги как плети, волочились по снегу, отчего он плачевно заскулил.

Теперь нам не было нужды маневрировать, маскироваться. Ребята поволокли страдающего предателя по улице, где тут же наткнулись на возбужденную толпу местных жителей.

— Эй, ребята, партизаны! Это вы, никак, Свиридова споймали?

— Похоже на то, — сказал я.

— А-а, вот он, падаль! Куда вы его?

— К сельсовету! — встрял Мишка. — Там общий сход. Там и решайте, что с ним делать.

— Да чего⁈ — возмутились крестьяне. — По нему давно уж могила плачет. А где вы его взяли, у Клавки, что ли?

— Да, — кивнул я.

— Так эту гадюку туда же! Кол ей забить в…

Один из активистов энергично и грубо обозначил место, куда следовало бы забить кол.

Кол-не кол, но отлупить до полусмерти, если не до смерти вполне могли. Однако, я воспротивился, объяснив, что справедливая власть вернулась, и теперь все нормы законности строжайше должны соблюдаться.

— А иначе что выйдет? Анархия: что хочу, то и ворочу… Так не пойдет.

Убедил. И кроме того, настоял, чтобы задержанного понесли на руках, а не волокли. Чтобы все было без вытья, без нытья.

У сельсовета гомонила радостно возбужденная толпа. Черт его знает, все село сбежалось, что ли. При виде ненавистного старосты вновь поднялся многоголосый грозный ропот, чуть не дошедший до самосуда. Но мы — партизаны — не дали свершиться расправе.

— Товарищи, — зычно провозгласил Пашков, — прошу успокоиться. Советская власть вернулась, это ясно?

— Ясно… ясно… —