Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

И Рекс сказал, что во всех парнях, включая Мишку, он чувствует дружеское расположение к себе. То есть, парни простодушно рады ему, Рексу, он им исходно симпатичен, как всякому нормальному человеку симпатичны домашние животные: кошки, собаки, птички… Смотрит нормальный человек на пса или кота — и на душе у него хорошо..

Так вот, у Кости не так — поведал Рекс. У одного-единственного.

«А как?» — тут же спросил я.

«Да никак. Я для него пустое место. Что есть пес, что нет».

Это сообщение Рекса было для меня тем более интересным, что моя часть кентавра уловила в Косте странную закрытость. Что-то он старательно прятал. Что-то очень не хотел показывать нам…

Тут мои размышления были прерваны протяжным тормозным скрипом. Грузовик остановился.

Зазвучали голоса.

— Что там? — удивился один из ребят.

— Здорово, старик! — голос Самсонова. — Ты из Загорья?

— Да… — продребезжало в ответ. — А вы кто будете?

Мишка так и просиял:

— Так это ж дед Афанасий! Егор, ты узнал? Еще бабка Анисья у него… Померла в прошлом году. То есть, тьфу ты, теперь уже в позапрошлом, в сороковом.

— А-а, — немедля «вспомнил» я, весело улыбаясь. — Ну, как же!

Лукашин уже спешил к заднему борту. Я за ним.

«Рекс, на месте!»

«Понял, хозяин».

Мы выпрыгнули из машины и поспешили вперед.

— Дед Афанасий! — заорал Мишка. — Здорово!..

Щуплый старикан в каких-то плачевных зимних обносках вытаращился на нас — лицо его с жидкой седой бороденкой вдруг озарилось радостью:

— Мишка! Егорка! Вот уж не ждал-не гадал… Да откуда же вы⁈

— Оттуда, дедушка, — веско сказал я. — Оттуда.

Лицо старика изменилось глубоким пониманием текущего момента.

— А-а… Вон оно что. Партизаны, значит.

— Они самые, старик, — произнес Самсонов нетерпеливо. — Ну, давай докладывай, что в деревне творится.

И дед Афанасий доложил, и даже довольно толково. Загорье — деревня глухая, в стороне от магистралей и крупных населенных пунктов, и немцы сюда практически не добрались. Были, конечно, и даже старосту назначили, и даже четверых полицейских — насильно. И с тех пор пока не появлялись. Что уже неплохо.

— А вы? — спросил старший лейтенант.

— Так что мы? Живем как-нибудь.

Загорье жило практически само по себе, без власти. Что-то вроде стихийного самоуправления. На старосту и полицейских никто зла не держал, понимая, что на их месте мог оказаться любой. Да они ничего и не делали, разве что в сидели в бывшем клубе, выстроенном незадолго до войны. Там лясы точили. Время от времени нарочные — тоже полицаи — привозили им какие-то бумаги. Пока это все последствий не имело, но конечно, все жили в напряжении: в любой день в село могли нагрянуть немцы, пособники — и вот тогда начнется настоящий ад оккупации…

— А уж если вы пришли, — осчастливился старик, — тогда, конечно, другое дело…

— Землячок, — внезапно встрял в разговор Куликов, — а ты меня узнал?

Афанасий всмотрелся:

— А-а, кажись, да… Ты же у нас бывал до войны?

— Бывал, — скромно отметил тот. — Захаживал.

— То-то я помню…

Однако, наш командир не дал разгореться приятельской беседе.

— Потом потолкуете, — оборвал он. — Все, поехали. Сколько до деревни?

— Да не боле версты, — сообщил дед.

— Ты с нами? Подбросим.

— Я? Да… нет, — замялся абориген. — Я ж вышел-то по делам…

Понятно, дела какие: расставил силки, капканы на мелкого зверя-птицу. По советским временам сочли бы за браконьерство. Вот старик и смутился.

«Охотничек дешевый», — едко отметил Рекс, все слышавший.

Самсонов не стал копать до глубин:

— Ладно, иди. Смотри, про нас — ни слова никому! Никого не встречал, не видел, не слыхал. Понял?

— Да кому тут говорить-то⁈ Лешему разве?

— И ему не надо. Все, поехали. По машинам! Куликов, давай в кузов, Крылов — в кабину. Сориентируешь по местности.

— Товарищ старший лейтенант, пусть Лукашин лучше, — мгновенно нашелся я. — Рекс без меня волноваться будет.

— Хм! Сантименты… — проворчал Самсонов, но согласился.

Вскоре были в деревне. Замелькали домики. Кое-где загавкали псы, на что Рекс отреагировал видом, исполненным достоинства — так в человеческом обличье наверняка мог выглядеть граф или князь, заслышав плебейскую болтовню.

Я выглянул в окошко над кабиной — понял, что мы подъезжаем к клубу, на крыльцо которого поспешно выходят несколько человек и строятся в шеренгу.

Ну, понятно — это и есть администрация. Насильственно завербованные в нее. Правда, повязки не надели. Что уже неплохо.

Машина остановилась. Мотор замер. И сразу же задорно-ехидный Мишин голос:

— А-а, здорово, старички-разбойнички!.. Что, служим фрицу? Ну молодцы, нечего сказать.

Удивленный ропот прошел среди встречающих:

— Глянь-ка… Глянь… Да это же Мишка наш, никак⁈

И неуверенный голос погромче:

— Так это же… гляньте, это же наш Мишка. Беспалый!

— Кому беспалый, кому Мишка, — был дерзкий ответ, — а вам Лукашин Михаил Иваныч.

— Выходим! — подал я команду.

Первым сиганул Рекс. Кентавр позволял ему прыгать через борт и мягко приземляться так, как не смогла бы ни одна собака в мире. Да и я ощутил резкий подброс сил — перемахнул через борт, почти не коснувшись его.

При виде нас с Рексом «администрация» обалдела окончательно.

Это были пять человек — один впереди, староста, должно быть. И четверо поодаль в шеренгу по ранжиру.

— Егорка, — изумленно ахнул кто-то. — Это же Егорка Крылов!

— Он самый, — подтвердил я. — А вы-то кто такие? Изменники!

Тут все пятеро как взорвались, наперебой доказывая известное: заставили… ничего не поделаешь… когда с грозой, да со стволом «в морду» — ну и что здесь скажешь⁈

— … Да вы хоть кого спросите, — горячо доказывал староста, дюжий мужик по имени Анисим Головачев, — мы никому ни слова. Никакой обиды! Если что по хозяйству кому помочь, сход собрать по каким вопросам… Это да. А чтобы притеснять кого, немцу на задних лапах служить? Не было этого! Кого угодно спросите.

— Мы пока что вас спрашиваем, — весомо заметил Самсонов. — Вопрос номер один: почему побежали так встречать почетным караулом?

Вопрос сразу смутил мужиков.